Главное:

Были у родителей сын с дочерью…

26.09.2018
Просмотров: 1 199

Эта дикая история – о том, к чему могут привести семейные распри на пустом месте.

– В комнате стояли две железные кровати, на которых лежали два истощённых человека. Внешний вид обоих – истерзанный, оба запущены до безумия.

Отец небритый, заросший большой бородой, не стрижен, брови свисают на глаза, одежда грязная, грязное постельное бельё. Рядом с кроватью вместо обеденного стола – стул.

Мама тоже измученная, очень худая, в такой же грязной одежде… Пол в комнате давно не мыт, холодно.

В общем, я была в шоке.


– А как вообще получилось, что вы не принимали никакого участия в жизни своих престарелых родителей? – задаю рассказывающей все эти ужасы 65-летней женщине резонный вопрос.

– Они жили с сыном, моим младшим братом, – отвечает Елена Алексеевна (пусть её зовут так). – Он меня давно выгнал и запретил даже приближаться к родительскому дому…

В редакцию нашей газеты Елена Алексеевна, жительница одного из сёл Иссык-Атинского района, обратилась, не надеясь на какую бы то ни было помощь. Помочь уже, собственно говоря, нечем. На днях она похоронила мать, отец умер ещё зимой. Младший брат всё так же не пускает её на порог принадлежащего теперь ему дома. Ни милиция, ни прокуратура не усматривают в случившейся трагедии признаков преступления.

– Может, моя история кого-нибудь чему-нибудь научит, – говорит Елена Алексеевна. – Только для этого и рассказываю.

Кого и чему может научить эта дикая история? Кому она может стать чем-нибудь полезной?

История эта, на журналистский взгляд, прежде всего о том, к чему могут привести семейные распри на пустом месте. Когда два самых родных и близких человека, единокровные, единоутробные брат с сестрой, не находят общего языка и превращаются в заклятых врагов – добром дело, как правило, не заканчивается.

Отец

– 14 января утром мне позвонили соседи, – вспоминает Елена Алексеевна. – Сообщили, что умер мой отец. Ни брат, ни младшая сестра (всего нас у родителей четверо, в живых остались трое, я самая старшая) не удосужились поставить меня в известность о смерти папы. Я сразу же, конечно, пошла в родительский дом.

Год здесь не была. С тех пор дома ничего не изменилось. Только шторы в комнате повесили. Заслуга комиссии: в своё время я обращалась в Управление социального развития нашего района, оттуда приходили люди и осматривали дом и условия, в которых содержатся два человека, которым уже за восемьдесят.

И единственное, как ни странно, на что тогда комиссия обратила внимание, – нет штор. То есть ни холода, ни вони, ни немытых и необстиранных стариков члены комиссии почему-то не заметили.

На страшный беспорядок, антисанитарию в комнате и на измождённый вид отца с матерью, говорят, обратил внимание семейный врач, вызванный братом накануне к умирающему отцу. Врач же вечером 13 января сказал, оказывается, моему брату Сергею, что отец вот-вот умрёт. Счёт идёт на часы.

Что сделал Сергей? Запер родителей одних в доме и ушёл. Отец, рассказывала мама, долго звал своего любимого Серёжу…

Он, Сергей, с детства был у родителей на особом положении. Меня тоже любили, но как-то не так. А ему – всё лучшее. Ему всё прощалось и всё позволялось.

Отец по молодости много пил. В пьяном состоянии становился невменяемым. Гонял мать, нас, детей, пугал. Сергей всё это видел с раннего детства, впитывал. И тоже стал выпивать и выплёскивать на родных пьяную агрессию.

В июле 2016 года Сергей пригласил домой к родителям нотариуса для оформления договора дарения. Я потом несколько раз спрашивала у матери, помнит ли она тот момент. В здравом ли уме отец подписывал договор? Но мама ничего не помнила. В общем, Сергей стал полноправным и единоличным хозяином родительского дома.

Честно говоря, против этого я и не возражала бы. Мне есть где жить, есть на что жить. Я на родительское имущество никогда не претендовала. Из-за чего мы с братом постоянно скандалили, так это из-за его отношения к родителям. Если ты с ними живёшь, если они тебе дом подарили и после их смерти всё достанется тебе, так будь ты человеком! Обеспечь им достойную старость!

Или я что-то неправильно понимаю?

Дом давно требует капитального ремонта. Да и это не главное. Можно ведь навести там порядок, прибраться, баню топить хотя бы раз в неделю…

Ничего этого Сергей не делал. Наоборот, растащил из дома всё, что возможно было вытащить. Мебель, кухонную утварь. У матери было два гектара земли, которую она сдавала в аренду и получала пшеницу. Так и пшеницу сын с детьми выгреб до зёрнышка. Пенсия у матери была большая, почти 12 тысяч сомов, – так с момента, когда Сергей у родителей поселился, она и пенсии своей не видела.

И отец пенсии не видел. На двоих с матерью у них было 20 тысяч сомов в месяц. По сельским меркам неплохие деньги. На них можно было и хорошо питаться, и лёгкий ремонт сделать, и лекарства покупать…

Мама рассказывала мне, что последние годы и месяцы у них с отцом в головах крутилась одна мысль: накормят ли их сегодня? Растопят ли печку? Принесут ли воду, чтобы попить и помыться?

В начале ноября 2017 года, когда я лежала в кардиологии, отец ночью вышел на веранду и упал. Ночи в ноябре холодные, а он до утра провалялся на полу, не имея сил подняться. Естественно, переохладился, простудился. Но в больницу его никто не повёз. Почему? Я не знаю. Я вообще об этом случае узнала только после его смерти.

Через два месяца, в январе 2018-го, папа умер. Умирая, звал сына. Сына не было. А обессилевшая жена, кроме воды из бутылочки, ничего не могла ему дать.

Видимо, отец реально понимал всю непростую ситуацию. Перед смертью сказал матери: “Тяжело тебе будет…”

Мать

На похоронах отца мама была в критическом состоянии. Не узнавала меня, была как будто чем-то сильно испугана. Громко плакала и никак не могла успокоиться.

Когда всё закончилось, она вышла из дома проводить меня. Накинула шубку, но обулась в лёгкие шлёпки. А на дворе – январь! У меня сердце сжалось. Оказалось, тёплых вещей, особенно обуви, у неё нет.

Я помчалась в магазин, купила маме лёгкие тёплые сапожки. Вы бы видели, как она обрадовалась! А ещё я с большим скандалом заставила Сергея постелить маме на кровать второй матрас: от пола сильно тянуло холодом.

После похорон отца я, несмотря на запреты брата, стала ходить к матери по три раза в день. Носила еду (которую Сергей мог и выкинуть, ехидно подмигнув мне: “Отравить мать хочешь?”). Как он только меня не оскорблял, а маму вообще доводил до истерик. При мне заявлял ей, что сегодня, мол, печку топить не будет и кормить её не станет.

А однажды мама попросила завести часы. Знаете, что любимый сынок ей ответил? “Зачем тебе часы, всё равно скоро сдохнешь…”

В присутствии комиссии из Управления социального развития Сергей орал: “Вот, мать, она хочет сдать тебя в дом престарелых!” Пришлось долго успокаивать маму и объяснять, что о доме престарелых речи нет. Что я всего лишь хочу, чтобы с ней обращались по-человечески.
Комиссия в итоге именно меня обвинила во всех грехах. Не приняла моих объяснений, что меня выталкивают из родительского дома, набрасываясь на меня с кулаками. Я говорила, что просто боюсь ходить сюда, – но меня никто не слушал.

В конце концов я решила не мешать младшему брату “ухаживать” за мамой, надеясь, что после проверки комиссии состояние и содержание матери хоть немного улучшатся. Увы!..

Я вам точно могу сказать, когда маму после смерти отца мыли в бане (каждый раз мне приходилось с братом чуть ли не драться): 2 февраля, 5 марта, 15 апреля, 10 мая, 15 июня, 8 июля.

Это нормально?

– То, что вы, видя всё это, даже не пытались помочь матери, как-то повлиять на ситуацию, – говорю Елене Алексеевне, – тоже нормальным не назовёшь.

– А я пыталась! Сначала хотела переселиться к ним, чтобы ухаживать за матерью. Сергей выгнал меня: “Пошла вон отсюда! Это мой дом!”
Потом ходила по инстанциям. К социальным работникам, в милицию несколько заявлений писала. В суд аксакалов обращалась. Всё без толку. Потом хотела маму к себе забрать. Снять квартиру со всеми удобствами, чтобы она хоть напоследок пожила по-человечески… Но не успела.

С 16 февраля я общалась с мамой таким образом: постучу в окно, она выйдет на улицу. Очень радовалась моему приходу. Я не знаю, чем её кормили, но была она очень худая и походила на бомжа. Соседи контролировали, отслеживали все мои появления и тут же докладывали Сергею. Он появлялся – и наше общение с матерью прерывалось. При виде сына мать вся съёживалась, замолкала и спешила зайти в дом.
20 февраля в дом нагрянули представители суда аксакалов во главе с председателем. Ну как нагрянули? Заблаговременно, конечно, предупредили Сергея о своём визите. Он полы помыл и печку натопил.

“Живёшь как на Канарах”, – сказали матери аксакалы.

Им самим бы такие “канары” хоть на месяц устроить!

15 марта здоровье матери резко ухудшилось. А я-то уж радовалась, что она вроде бы стала отходить от отцовской смерти: повеселела, стала меня узнавать, ходить самостоятельно… И вдруг – резкое ухудшение. Я вызвала на дом участкового врача. У мамы обнаружились очень высокое давление, повышенный сахар в крови и застарелый плеврит. Врач настаивала на госпитализации, но Сергей маму в больницу не отдал. Сказал, дома лечить будем. А какое дома лечение?!

Мама пережила войну. Выжила в голоде и холоде. А теперь, в мирное время, ей такую адскую жизнь устроил родной сын в собственном доме!
Да ещё и внушал ей, немощной, что он – единственный, кому она дорога и кто за ней ухаживает. Что он – сын, продолжатель рода и фамилии. Что они с мамой – одна семья и должны изо всех сил держаться друг за друга.

Последнее заявление я писала 23 августа – прокурору Чуйской области. Просила без предупреждения, внезапно провести обследование условий жизни матери – кстати, персональной пенсионерки, заслуженной работницы сельского хозяйства, имеющей государственные и правительственные награды. Ещё просила разобраться в странной истории с дарением дома, да и в смерти отца.

Заявление осталось без ответа.

А неделю назад мамы не стало.

Вы простите меня – наверное, слишком эмоционально, сбивчиво говорю. Просто никак не могу собраться с мыслями. Обоих родителей, получается, уморили буквально у меня на глазах, а я ничего не смогла с этим поделать… Знаете, как это страшно?!


Из заключения Иссык-Атинского районного управления социального развития:

“Заявление гражданки П. рассмотрено с выездом на место. В ходе беседы с пенсионеркой установлено, что П. является её дочерью, однако в содержании и уходе за своей матерью участия не принимает. Содержанием и уходом за матерью занимается сын. Условия проживания нормальные, у бабушки отдельная комната с мебелью”.

Из протокола заседания суда аксакалов:

“Елена Алексеевна не с каждым находит общий язык, так как она хочет, чтобы всё было, как она сама считает нужным. Однако так не выходит. Да, она имеет право приходить и навещать свою мать и в этом никто ей не препятствует, только плохо, что она устраивает там скандалы”.

Из письма Министерства труда и социального развития, адресованного Елене Алексеевне:

“В доме находится ваш брат, который ежедневно посещает родителей и помогает им по хозяйству. В настоящее время у вас с братом личная неприязнь. Со слов родителей, у них нет жалоб и претензий к детям.

В связи с этим просим вас наладить отношения с братом, так как вмешиваться в семейные конфликты родственников и решать их проблемы мы не можем”.

Ирина МАКСИМОВА

2 комментариев

  1. Лучше бы это не знать, не читать. В голове не укладывается. Бедные старики, за что им такой конец?! А дети .. очень хочется, что им это воздалось Обоим. Вот как дочка могла не забрать к себе хотя бы мать, “приходила тайно, стучала в окно”, обращалась куда-то, да просто забрала бы к себе и всё, а брату хоть сто расписок написала, что она не претендует на его дом.

  2. я тоже удивилась – почему она не забрала маму к себе раз у нее есть где жить и на что жить: “Мне есть где жить, есть на что жить. Я на родительское имущество никогда не претендовала”.
    а читать такое – очень тяжело на сердце после таких статей.

Оставьте комментарий