Главное:
Новая фамилия – новая жизнь? (Ноябрь 20, 2018 1:45 пп)
Либо зарплата, либо пенсия (Ноябрь 16, 2018 4:59 пп)
Америка на войны не скупится (Ноябрь 16, 2018 10:10 дп)
Послы-бездельники? (Ноябрь 16, 2018 10:04 дп)

“Наркоз, Наркоз! Я – Ноль Вторая”!

17.10.2018
Просмотров: 2 901

Слёзы и улыбки бишкекских врачей-реаниматологов.

Их часто ругают за то, что долго едут на вызов, что не разуваются, входя в дом к пациенту. Но те, кого они спасли от смерти, всегда благодарны им и называют их ангелами в белых халатах. Журналист нашей газеты провёл 24 часа вместе с врачами Бишкекской центральной станции скорой медицинской помощи – ровно столько длится их смена. И ощутил на себе все те сложности, с которыми каждый день сталкиваются врачи неотложки.


Знакомство со скорой

Восемь часов утра. Во дворе станции людно. Одни бригады, отработав сутки, сдают смену, другие её принимают. Работа не прекращается ни на минуту. На входе меня встречает Оксана Суглобова – заместитель директора Центра экстренной медицины. Она проводит быструю экскурсию по станции, после чего меня ждёт знакомство с бригадой, с которой мне предстоит дежурство.

На первом этаже станции расположены две диспетчерские – большая и малая. Первая принимает звонки от населения. Вторая распределяет их между бригадами. К примеру, если поводом для обращения стали боли в сердце – бригада кардиологическая, если автоавария – реанимационная, и так далее. У всех диспетчеров – медицинское образование.

Здесь же, на первом этаже, находится и амбулаторное отделение, куда люди могут обратиться самостоятельно.

– И часто приходят пациенты? – интересуюсь у Оксаны Викторовны.

– Обращаются каждый день и с абсолютно разными по сложности случаями. Диспетчер вызывает свободную бригаду, та осматривает человека, оказывает первую помощь. В зависимости от его состояния решает, нужно ли вести пациента в больницу или же можно отпустить его домой.

Второй этаж поделён между специализированными бригадами. Здесь в двух крылах здания располагаются отделения реанимации, кардиологии, невропатологии, психиатрии и гинекологии.

– Знакомьтесь: это наши реаниматологи, – представляет мне одну из дежурных бригад Оксана Суглобова. – Врача зовут Сабина Абасова. На станции она работает уже 12-й год. Пришла ещё студенткой. Фельдшеры – Бакыт Еркинбаев и Айкерим Батырканова. Они студенты шестого курса. Будущие врачи. Думаю, времени пообщаться и познакомиться ближе у вас сегодня будет предостаточно. Если что, я у себя в кабинете на первом этаже.

Сюда круглые сутки поступают звонки со всего Бишкека. Диспетчеры работают наравне с врачами – 24 часа.

Реанимобили на станции паркуются в специальных боксах, каждый – под своим номером.

Вызов за вызовом…

Не успели мы разговориться с новыми знакомыми, как поступил первый вызов. Девушка двадцати лет. Потеряла сознание. Точный адрес не назвали, только пресечение улиц Панфилова и Ленинградской.

– Что можно понять из такого короткого объяснения, как “потеряла сознание”? – интересуюсь у врача, садясь в реанимобиль.

– Потеря сознания – это самый частый повод, с которым к нам обращаются, – говорит Сабина Абасова. – На самом деле причин, по которым человек может потерять сознание, множество – от специфической реакции на стресс до инсульта. Просто люди, которые вызывают нас, не всегда могут чётко объяснить, что случилось с человеком. Хорошо, если скорую вызвали родственники или коллеги, которые хотя бы частично знают, чем он болел или болеет. Сложнее, когда человека без сознания находят на улице.

Дороги Бишкека скованы утренними заторами. Час пик – все спешат по своим делам. Искусство объезжать пробки – это, пожалуй, то, чем ценятся водители скорой. За рулём нашего реанимобиля – Сеитбек Шамуратов. На станции работает уже шестой год. Говорит, что в последнее время их машинам стали чаще уступать дорогу.

– Не знаю, связано это как-то или нет, но несколько месяцев назад милиция рейд проводила. С нами сотрудники ГУОБДД ездили и штрафовали тех, кто не пропускал, – рассказывает водитель. – Быть может, это помогло. Надолго ли, не знаю…

Другая проблема в том, что водители, которые вроде бы и хотят уступить дорогу, делают это совершенно неправильно. Они начинают разгоняться, чтобы оторваться от скорой и уехать вперёд, когда нужно всего лишь прижаться к обочине, сбавить скорость или остановиться.

Довольно быстро мы оказываемся на нужном перекрёстке, но нас никто не встречает.

– “Наркоз”, это “Ноль Вторая”. Уточните адрес, – обращается к диспетчеру по рации врач.

– Почему “Наркоз”? – интересуюсь.

– Так повелось. У каждой станции скорой помощи свои позывные. В Бишкеке – “Наркоз”. Откуда это пошло – уже никто не помнит. В каждом городе своё название. Так проще. Сразу в эфире слышно, кто и к кому обратился. Когда диспетчер вызывает нас, то говорит: “Ноль Вторая” – это наш номер.

Диспетчерам всё же удаётся дозвониться до человека, вызвавшего скорую, и нам всё-таки называют точный адрес. К сожалению, это весьма распространённая ошибка звонящих по номеру “103”. Нужно называть полный адрес и оставлять несколько контактных номеров. В противном случае на поиски дома уходит драгоценное время, а потом пациенты врачам ещё и претензии предъявляют за то, что те якобы слишком долго едут.

Заходим во двор. Судя по обстановке, в двухэтажном доме расположен швейный цех. Открывший дверь мужчина проводит нас на кухню. За столом сидит девушка. Это ей вызывали врача.

– Здравствуйте, что у вас случилась? – начинает осмотр доктор. – Как сейчас себя чувствуете? Где-нибудь болит?

– Чувствую себя лучше. Нет, не болит ничего. Только слабость и тошнота.

Врач Сабина Абасова задаёт ещё несколько уточняющих вопросов. Интересуется у девушки, не принимает ли та сейчас какие-либо лекарства, не беременна ли она, нет ли у неё хронических заболеваний. Спрашивает, завтракала ли та сегодня утром, были ли недавно стрессовые ситуации? Быть может, с кем-то ссорилась, ругалась? На всё – отрицательный ответ. Сняв кардиограмму, измерив давление и уровень сахара в крови, врач делает своё заключение.

– Ну, поводов для экстренной госпитализации я не вижу. Все показатели в пределах нормы. Давайте так поступим. Отдохнёте немного и сегодня же или завтра обратитесь в поликлинику к терапевту. Пусть назначит вам анализы, он скажет какие. Только давайте договоримся: не через месяц, не через год, а в ближайшее время вы пойдёте в поликлинику. Возможно, у вас анемия. Но точно это можно сказать только по результатам анализов. Хорошо?

Девушка в ответ кивает.

Вернувшись в машину, сообщаем диспетчеру, что освободились и готовы принять следующий вызов. “Наркоз” отвечает, что свободных вызовов пока нет и мы можем возвращаться на станцию.

– Я думал, реанимация выезжает только на тяжёлые случаи – аварии, травмы и прочее, – не скрываю своего удивления.

– Не всегда, – отвечает доктор. – Если все линейные, непрофильные бригады заняты, то вызов перекидывают нам. Машин на город не хватает. Обращений много. Хотя, честно говоря, часто к нам обращаются по пустякам, с тем, с чем можно было сходить в обычную районную поликлинику. С температурой, гриппом, кашлем. Пациенты бывают разные. Кто-то палец слегка порежет, а диспетчеру говорит, что истекает кровью. Кто-то ленится спуститься из квартиры в аптеку и вызывает нас, чтобы мы ему таблетки привезли или сделали укол, который ему уже прописали врачи в больнице. Конечно, повод дают совершенно иной. Иначе же не приедем.

– У нас люди часто не понимают, что такое скорая помощь, что мы не поликлиника на колёсах, – говорит Абасова. – А бывает и наоборот, но это реже. Например, недавно дедушка один почти сутки дома пролежал с сильными болями в груди. Когда приехали, выяснили, что у него серьёзные проблемы с сердцем. Мог умереть. Я у него спрашиваю: “Что же вы, дорогой мой, не звонили раньше? Зачем терпели до последнего?” А он отвечает: “Ну как я могу вас отвлекать? У вас столько работы, столько людей в помощи нуждается”.

Долго ждать на станции не пришлось. Поступил новый вызов. На улице Калинина – авария. Ехать предстоит через весь город. Включаем проблесковые маячки и сирену. Повод серьёзный.

Тем, кто не ездил на скорой с мигалками, сложно передать всю полноту ощущений от этого. Перекрёстки проскакиваем на красный свет, постоянно выезжаем на встречную полосу. Маневрируем в потоке машин. Дважды в нас чуть было не врезались зазевавшиеся водители. Признаться, выдохнул и расслабился лишь тогда, когда мы добрались до места. В такие моменты понимаешь, почему спецсигналы на скорой включают только в экстренных случаях.

Столкнулись легковушка “Фит” и грузовик “Портер”. К счастью, обошлось без жертв. За рулём малолитражки сидела девушка. Она и вызвала врачей. Подушки безопасности сработали, но пострадавшая жалуется на боли в голове. Заплаканную автоледи усаживают в реанимобиль и начинают осматривать. У неё шок. Не может вспомнить, теряла сознание или нет. Есть подозрение на сотрясение мозга. Приняли решение о госпитализации.

– А вы у нас сегодня первая скорая, – с улыбкой встречает нас дежурный врач отделения нейротравмы Национального госпиталя. – Дай бог, чтобы последняя.

Пострадавшую направили на рентген. Сабина Абасова заполнила необходимые документы, попрощалась с коллегами и вышла на связь со станцией.

На этот раз помощи врачей ждут в новостройке “Бакай-Ата”, на конечной одного из городских маршрутов. У мужчины, со слов его супруги, случился эпилептический припадок. Приезжаем. Заходим в бытовку, где обычно отдыхают водители. Мужчина лет шестидесяти с отёкшим и багровым лицом лежит на полу, на тошоке, укрытый одеялом.

– Он уже месяц пьёт, – вздыхая, рассказывает жена пациента. – Вчера весь день пил и утром продолжил. А потом с ним припадок случился. Судороги, затрясло всего… Очень сильно… Я испугалась.

– Раньше такие припадки были?

– Нет.

Мужчину осматривают по уже ставшей понятной мне схеме – с измерением давления и прочими проверками.

– Это не эпилепсия. Это у него такая реакция на постоянное отравление алкоголем. Отсюда и судороги. Синдромом отмены это называется, – закончив осмотр, объясняет ситуацию испуганной женщине Сабина и обращается уже к самому виновнику переполоха: – Байке, вам бы в наркологию лечь. Из запоя вас надо выводить. Поедем?

В ответ тот лишь отрицательно мотает головой и тихо произносит: “Никуда не поеду”. Звучит повторное предложение – и вновь отказ.

– Силой мы его забрать не можем – не имеем права, – вновь обращается к женщине врач. – Только с его согласия, а он его не даёт. Мы сейчас укол ему сделаем противосудорожный. После него он будет спать.

Мужчину укладываем набок. Тут впервые понадобилась и моя помощь: пациент весьма крупный. За спину ему положили подушки.

– Вы следите, чтобы он не перевернулся. В таком положении, как сейчас, если его затошнит, он не захлебнётся рвотными массами. Проспится – покормите. Лучше всего супом. Обязательно давайте ему пить воду. Но я вас прошу, уговорите мужа обратиться в наркологию! Там его подлечат, и всё будет нормально. Сам он уже не справится, – даёт последние наставления доктор Абасова.

Вновь вернулись на станцию, вновь вызов. Транспортировка роженицы из четвёртого роддома в кардиологию. У молодой матери порок сердца. Требуется обследование. С этим делом справились быстро. После вновь нас отправили на аварию. На перекрёстке улиц Фрунзе и Калыка Акиева столкнулись две легковушки. Машины помяло сильно, но никто не пострадал. Госпитализация никому не понадобилась.

Ближе к вечеру произошёл интересный случай, удививший меня… Но не врача: она, по её словам, к такому уже привыкла. Выехали в район Рабочего городка по очередному обращению с поводом “теряет сознание”. Зашли в дом. На полу на одеяле лежит мужчина лет сорока. Глаза закрыты, руки скрещены на груди. Жена объясняет, что супруг очень сильно расстроился и вот под вечер упал в обморок. Вата с нашатырём под нос. Пациент сильно морщится и открывает глаза. Осмотрев его, доктор не находит причин для госпитализации. Советует попить валерьянку или любое другое успокоительное средство на натуральной основе. Напоследок Сабина решает уточнить, что же послужило причиной для такого расстройства.

– Дочь замуж вышла, – смущаясь, рассказывает хозяйка дома.

– Так это же хорошо, когда люди женятся, – изумляется врач.

Сев в машину, Сабина повернулась ко мне и заулыбалась.

– А ты знаешь, что он всё это время в сознании был? С самого нашего приезда?

– Выходит, симулянт?

– Он действительно разнервничался, но в обморок не падал. Просто таким образом решил привлечь к себе внимание близких. Довольно частый случай. И молодые девушки, и женщины, и, как видишь, даже мужчины, выражаясь литературно, “делаются как без чувств”.

– И такие домашние актёры вас тоже от реальных дел отвлекают…

– Не без этого.

В перерывах между выездами врач Абасова проверяет, насколько хорошо её фельдшеры умеют обращаться с реанимационным оборудованием.

Разговор по душам

Нашей бригаде повезло. В обеденное время оказались на станции, да и вызовов не было, а значит, можно перекусить. За столом разговорились с медиками о жизни. О том, как и почему они решили посвятить себя спасению людей.

Оказалось, что об этой работе с детства мечтали все трое. Правда, Сабина, в отличие от её фельдшеров, изначально видела себя ветеринаром, но после окончания школы всё же выбрала медицину человеческую.

Студентам-фельдшерам Бакыту и Айкерим только предстоит стать врачами. А пока они набираются опыта в реанимации. Бакыт параллельно работает медбратом в хирургии и признаётся, что ещё не сделал окончательного выбора, где именно остаться после получения диплома.

– Здесь, на станции, очень интересно работать потому, что каждый день сталкиваешься с чем-то новым. Много уникальных случаев, которых нет в практике хирурга. Учишься оперативности и мобильности. Но и в хирургии работать мне тоже нравится. Там свои особенности. Время есть. Пока я думаю, – признаётся будущий врач.

В историях Сабины и Айкерим есть нечто общее. Семьи обеих были категорически против того, чтобы их дочери работали на скорой. Ведь работа опасная.

– А часто на вас лезут с кулаками? – спрашиваю реаниматологов.

– Частенько, – отвечают почти хором. – Особенно когда приезжаем на криминальные вызовы – пьяные драки, поножовщину и прочее. Тебе человека спасать надо, а он и его окружение невменяемые. И всем им почему-то кажется, что ты делаешь что-то не так, а они точно знают, как надо. Стараемся избегать конфликтов, но не всегда выходит. На серьёзных автоавариях тоже, бывает, набрасываются на нас. Грубят очень часто. Оскорбляют. Но к этому мы уже даже привыкли. Просто делаем своё дело и не обращаем внимания.

На станции врачи не сидят сложа руки – заполняют медицинскую документацию.

Тяжелее всего – сообщать о смерти

Время на дежурстве летит очень быстро – вызов за вызовом. Не замечаю, как наступает вечер, а за ним – ночь. Описывать все случаи не хватит никакого времени. За смену их было двенадцать. Особенно запомнились последние два – самые сложные. За полночь нас вызвали в район рынка “Баят”. Частный сектор. Девушку 16 лет нашли на полу в ванной. Она без сознания.

На место добрались очень быстро: на ночных дорогах пробок нет. Заплаканная женщина встречает нас на улице. Бежит навстречу машине, буквально бросается под колёса.

– Скорее, скорее! Она там, в ванной! Господи, только помогите! Спасите её!

Родители были в гостях. Ближе к одиннадцати часам вечера вернулись домой. Дочери нигде не было. Постучались в ванную – закрыто. Подумали, что моется. Прошло какое-то время, и они взволновались – за дверью было подозрительно тихо. Так и не достучавшись, взломали замок, нашли дочь на полу без сознания. Сколько она так пролежала, не знают. В чувство привести не смогли и вызвали скорую.

Врач становится на колени перед девочкой. Пульс не прощупывается. Дыхания нет. Начинается реанимация. Все трое работают как единый организм. От улыбчивой Сабины, ещё несколько минут назад рассказывавшей нам в машине очередную историю из практики, не осталось и следа. Она максимально сосредоточена, отдаёт короткие и чёткие указания фельдшерам. Всё происходит очень быстро. Непрямой массаж сердца и вентиляция лёгких… И это совсем не то, что нам обычно показывают в художественных фильмах, – никаких мягких нажимов ладонями. Врач вкладывается в каждое движение так, что через несколько минут её лоб покрывается испариной.

– Спасите, умоляю, спасите её! – мама девочки мечется по кухне, молясь, плача и не находя себе места. Отец сидит напротив дверного проёма, оцепенев в ожидании, глядя остекленевшим взглядом, как его дочку пытаются вернуть к жизни.

– Уведи в другую комнату, – не прекращая качать сердце, коротко обращается ко мне Сабина, – не надо им на это смотреть.

Не знаю, сколько прошло времени (в тот момент казалось, что целая вечность), когда врач поднялась от девушки, села за кухонный стол и позвала родителей. Фельдшеры всё ещё продолжали делать массаж сердца.

– Она чем-то болела? На что-то жаловалась в последнее время?

– Только на тошноту, – растерянно отвечает её мама.

– Ясно.

Сабина задала ещё несколько вопросов, потом оторвалась от быстро заполненной карты выезда, набрала воздуха и замерла. Стоя напротив в дверном проёме, я увидел её глаза и всё понял.

– Ваша дочь мертва… Уже около часа.

Тяжело описывать реакцию родителей, которым только что сообщили о смерти их ребёнка. Таких криков я никогда не слышал. И даже у самого хладнокровного человека от такого сдавит сердце. Сабина пыталась ещё что-то сказать и объяснить, хоть как-то унять боль людей, но её уже не слышали и не хотели видеть.

Быстро собравшись, мы покинули дом. Сообщили о случившемся диспетчеру. Попросили вызвать милицию и службу транспортировки тел. Так положено…

Этот чемодан официально называется “укладка врача скорой помощи”. Весит он от 6 до 7 килограммов. Постоянный спутник медиков на всех вызовах.

По дороге на станцию доктор Абасова молчит, глядя опустевшими от боли глазами на мелькающую впереди машины ночную дорогу. Я не лезу с расспросами, да и что тут спросишь? Через какое-то время она заговорила сама:

– Невозможно к этому привыкнуть. Ни через год, ни через десять лет работы… Всегда так… Всегда тяжело… А сообщать о смерти ребёнка – тяжело вдвойне… Я всех помню. И первый раз тоже. Это было двенадцать лет назад. Только начала работать. Муж с женой поссорились. Он забрал сына, мальчишке было года четыре, посадил его в машину и с психа куда-то поехал. Мчался по дороге, а потом резко затормозил. Мальчик сидел в машине сзади. От удара о переднее сиденье ему сломало шею. Доставили в четвёртую горбольницу уже мёртвым. Врач отделения тогда попросил, чтобы я сама сообщила матери о смерти её ребёнка. Отец был с сыном, а она ничего не знала и ждала их во дворе больницы.

Я вышла, спросила, курит ли она, та ответила, что нет. Мы ещё о чём-то поговорили минут пять, а потом я, так и не найдя нужных слов, сказала, что её сына больше нет – он умер. Она закричала, упала на колени и начала есть землю. Загребала её горстями и ела. Это было ужасно…

– Извини за вопрос, – осторожно обращаюсь к Сабине. – У девушки в ванной… У неё не было шансов?

– Возможно, если бы её нашли раньше…

– А зачем тогда нужна была реанимация?

– Так положено по инструкции. Мы всегда боремся за жизнь человека до последнего, даже с минимальными и порой нереальными шансами.

Не успели добраться до станции, как поступает новый вызов. Район Рабочего городка. Точный адрес есть, повод тоже. Девушка двадцати лет. Попытка самоубийства. Наглоталась таблеток.

Пациентку находим сидящей на корточках на тротуаре возле дома. Рядом с ней девочка-соседка.

– Так, давайте везите меня в больницу! – сходу и бескомпромиссно заявляет неудавшаяся самоубийца.

– Пойдёмте в дом. Мы вам промоем желудок и тогда уже госпитализируем в токсикологию, – говорит Сабина.

В ответ, не стесняясь в выражениях, врача посылают по известному адресу.

– Идите на…! Я нормальную скорую помощь вызову. Прошлый раз вызывала, и меня отвозили куда надо! Я вас в дом не пущу, – огрызнулась напоследок девица и скрылась за калиткой.

– Девушка, откройте дверь. Мы же не будем промывать вас прямо на улице. А это нужно сделать, – пытается уговорить её врач.

Без толку. Ещё несколько крепких выражений в наш адрес, и пациентка уходит в дом. О происходящем незамедлительно информируем диспетчера.

– “Наркоз”, дозвонитесь, пожалуйста, по номеру, уточните, есть ли дома её родители или кто-то ещё. Пусть запустят нас. Ждём.

К счастью, дозваниваться ни до кого не пришлось. Дом этот оказался барачным, с большим количеством съёмных квартир. Вернувшиеся откуда-то соседи выслушали нас и впустили внутрь.

За эти минуты самоубийце заметно поплохело. С виду она уже выглядит пьяной, но запаха алкоголя нет. Позже Сабина объяснит, что так на организм подействовала бешеная доза лекарств. А таблеток девушка наглоталась предостаточно. Причин попытки самоубийства никто не знает. По словам соседей, девушка уезжала в Россию на заработки и пару дней тому назад вернулась обратно. Родственников в Бишкеке у неё нет.

– Два варианта: либо сама очистишь желудок, но это будет долго, либо мы тебе его промоем – это будет быстрее, – продолжает уговоры врач.

– Сама – это как?

– Пьёшь много воды – и два пальца в рот.

– Я попробую сама.

Попробовала. Не получилось. Опять начались уговоры. На этот раз успешно. И здесь нельзя не отметить выдержку тех, кто работает в скорой. Для такой работы нужно иметь невероятно крепкие нервы.

Пациентку усаживают на табуретку, ставят перед ней таз и трёхлитровую банку с водой. Достают специальный зонд с воронкой – через него и будет промываться желудок. Кажется, всё просто… Но нет. Промываемую приходится держать всеми силами. Вырывается. И так, по словам врачей, происходит каждый раз. Изрядно повозившись и испачкавшись, медики своё дело сделали. Осталось самое простое – госпитализация.

– У многих после такой с ними процедуры напрочь отпадает желание заниматься подобной ерундой, – рассказывает Сабина, когда мы уже вышли из токсикологии. – А знали бы они, какой страшной смертью умирают те, кто решил отравиться! Ужасно и мучительно. И инвалидами часто остаются, особенно когда уксусную эссенцию выпьют.

Но всё же, по словам врача, большая часть попыток самоубийства – это способ обратить на себя внимание близких. Те, кто твёрдо решил свести счёты с жизнью, делают это тихо и так, чтобы им никто не помешал.

– На прошлом моём дежурстве был случай. Вызвали нас в 5-й микрорайон, – продолжает рассказ врач. – Там в одной из квартир дедушку нашли повесившимся. Оказалось, что за восемь дней до этого он супругу похоронил. Больше никого у него не было. Записку оставил: “Без неё мне жизнь не нужна. Тоска заела. Нет сил, ни физических, ни моральных. Простите. Деньги на похороны есть”. Нам так жалко его стало. Такое навсегда остаётся с тобой. Разве забудешь…

Когда до конца смены оставалось несколько часов, а вызовов для нашей бригады больше не было, фельдшеры уселись за кухонный стол – готовиться к учёбе. Врач прилегла в комнате отдыха. Почти сутки она, как и все сотрудники скорой, провела на ногах. С рассветом вышли во двор – подготовить машину к передаче следующей бригаде.

– Хорошие люди у вас тут работают, – говорю Сабине, глядя на то, как радушно встречает своих сменщиков медперсонал. – Все, как одна семья.

– А другие тут и не задерживаются, – отвечает доктор. – Те, кто с гнильцой в душе, уходят очень быстро.

– Тяжёлая работа – дежурить так, сутки через двое. Зарплаты, я знаю, в скорой небольшие. Что же вас здесь держит?

– Не знаю, – пожимает плечами врач Сабина Абасова. – Часто об этом спрашивают. Как-то так вышло, что не мы выбирали эту работу, а она нас. Кто-то же должен сеять хлеб!


Врачей не хватает катастрофически!

Об этом и о многом другом в интервью
нашей газете рассказала заместитель директора Центра экстренной медицины Оксана Суглобова.

– Сколько бригад скорой помощи ежедневно выходит на дежурство в Бишкеке?

– 36 бригад, по два и три человека каждая. Центр экстренной медицинской помощи включает центральную станцию, на которой расположены все специализированные бригады, и четыре линейные подстанции с бригадами общего направления. Этого катастрофически не хватает на наш город. В советское время действовал норматив – одна бригада на 10 тысяч человек населения. И мы в то время справлялись. У нас было 68 бригад при населении города 600 тысяч человек. Сейчас, по разным данным, в Бишкеке насчитывается от 960 тысяч до 1 миллиона 200 тысяч жителей. Необходимо как минимум 120 бригад, которых нет.

– На работу к вам устраиваются неохотно?

– Да. С кадрами большая проблема. Сейчас у нас свободны 70 врачебных ставок. Это очень много. И мы с ужасом ожидаем поздней осени и зимы, когда начнётся пик эпидемии ОРВИ, тогда задержки по вызовам увеличатся в разы. И в основном они будут в педиатрических бригадах, потому что педиатры физически не справятся с таким объёмом работы.

Не идут к нам потому, что работа сложная. Тяжёлая и физически, и эмоционально. Пациенты часто агрессивно настроены к врачам. Те в свою очередь пытаются сглаживать конфликты на вызовах, но даётся это с большим трудом. Представьте, когда у вас 20 выездов в сутки и почти на каждом из них какой-то конфликт. Сложно. Ну и низкая зарплата, конечно, тоже играет свою роль.

Оксана Суглобова о проблемах врачей скорой знает не понаслышке. Работает на станции с 1992 года.

– А сколько у вас получают врачи?

– Оклад молодого врача – 5 тысяч сомов, плюс надбавки от мэрии: 4 тысячи – врачам, 2,5 тысячи сомов – фельдшерам, а также доплата за ночные дежурства и работу в праздничные дни. Но это небольшие деньги. Мало кто работает на одну ставку, как правило – на полторы. Ещё и подрабатывают между сменами в частных скорых и медицинских клиниках. Отсюда и синдром выгорания. Люди не высыпаются, не отдыхают положенного им между сменами времени.

Ещё одна проблема – в том, что специалистов нашего профиля сейчас не готовят. Сейчас развиваются другие направления – врачи семейной медицины и врачи общей практики. Мы бы с удовольствием и их брали к себе на работу в линейные бригады. Но они к нам не идут.

С глубоким страхом мы принимаем на работу врачей-хирургов и травматологов. Им очень сложно работать даже в линейных бригадах. Здесь нужен очень широкий профиль знаний: кардиология, терапия, инфекционные болезни, урология и прочее – то, чем травматологи и хирурги не владеют. Они неплохие врачи, но только в своих узких специальностях. Они нужнее в больницах.

В России, и это я точно могу сказать, ты не сможешь работать врачом скорой помощи, если у тебя нет соответствующих сертификата и подготовки. У нас, к сожалению, никто такого сертификата не требует.

Для своих сотрудников мы проводим семинарские занятия и тематические лекции. Стараемся как можно чаще отправлять их на повышение квалификации, но, к сожалению, из-за большой текучки кадров теряем подготовленных своими же силами специалистов.

– Как же вы справляетесь?

– Пока что внутренними резервами. Но, скажу честно, они практически исчерпаны. За последние три года сменилось 90 процентов коллектива. Текучка очень большая. Мы теряем подготовленных и обкатанных врачей и ничего с этим сделать не можем.

Существует программа, по которой сотрудник, отработавший на станции три года, получает единовременную выплату – депозит. У врача это 120 тысяч сомов, у фельдшера – чуть меньше. Но немало примеров, когда люди, отработав положенное время, получают выплату и всё равно увольняются.

– Неужели нет выхода из этой ситуации?

– Мы делаем всё, что можем. Обращаемся в Минздрав с тем, чтобы нам пересмотрели нормативы по бригадам и привели их в соответствие с сегодняшним днём. В первую очередь, нам нужно увеличить количество линейных бригад. Мы хотим усилить существующие подстанции, чтобы на каждой было минимум по восемь бригад. Следующий шаг, который мы уже предприняли, – новое программное обеспечение, позволяющее оптимизировать поступление вызовов, их распределение между бригадами и своевременное обслуживание. Уже закуплены планшеты, смартфоны, радиостанции.

Увеличиваем количество дежурных пультов с пяти до девяти, что позволит принимать больше вызовов единовременно… Это то, что мы можем сделать своими силами.

Юрий КОПЫТИН
фото автора

Оставьте комментарий