Главное:

“Нашего внука накормят объедками…”

19.09.2018
Просмотров: 185

Человек должен знать свои корни. Оставишь ребёнка без отца – Аллах сурово накажет!

На стук в ворота из дома выходит мужчина лет сорока. Азиатской наружности. Настоящий богатырь: высоченный, широкоплечий… Таких ещё называют ширококостными.

По тону, которым он хмуро вопрошает стучавшего: чего, мол, надо? – становится ясно: ничего хорошего гостю от этого визита ждать не приходится.

Следом за громилой показывается мальчонка лет четырёх-пяти. Сын громилы.

И отец, не стесняясь представителя органов опеки и попечительства (этот представитель, собственно, и стучал в ворота), не стесняясь родного малолетнего сына, начинает крыть отборным матом и соцработника, и пожилую пару, которая с ним приехала.

Сидящие в машине мужчина и женщина явно годятся громиле в родители. Это не мешает ему поливать их словесно как из ассенизаторского шланга. От криков он переходит к действиям. Хватает гостей за руки, выворачивая кисти. Пытается отобрать телефон, на который визитёры догадались снять его “художества”…

Мальчик стоит у забора как вкопанный. Смотрит на отца с ужасом.

Другой мальчик, помладше, на улицу не выходит. Он где-то там, в доме. Именно к нему, а не к громиле, приехали эти люди. Тому, спрятанному мальчику, громила – никто.

А пожилые мужчина и женщина – ему родные дедушка с бабушкой.


Без роду  и племени…

– Я сама училась в интернате, – рассказывает Чинара. – Муж мой вообще своих родителей не помнит. Фамилия, которую он носит и которую я взяла, выйдя за него замуж, вообще-то чужая. Не его родовая фамилия, понимаете?!

Нет, не понимаете. Эту боль может понять только настоящий кыргыз.

Чинара – немолодая женщина, продолжающая, несмотря на почтенный возраст, работать учительницей музыки. Не в Бишкеке. В далёкой горной глубинке. Где гораздо крепче народные традиции и устои.

– Я мужа сколько раз укоряла, – продолжает Чинара, – зачем, дескать, сразу мне не сказал, что его фамилия – не фамилия его неизвестного отца? Я ведь вышла за него замуж, приняла его фамилию, то есть стала тоже продолжательницей его рода… А рода-то, получается, никакого нет!

Отсюда, от безродности, у мужа множество комплексов. Когда он маленький был, говорит, односельчане над ним издевались. Остановят на улице: “А где твой отец?” Он отвечает: “На войне погиб”. Очень ему хотелось так думать. Погиб на фронте – это ведь совсем не то что “не знаю, кто мой отец и где он находится”. И не важно, что война давно кончилась и воевать его аташка по возрасту ну никак не мог.

Взрослые односельчане его на смех поднимали. Потешались, доводя его до истерик. А он, мальчишка, понять не мог, чего они хохочут и за что вообще с ним так обращаются. В чём и перед кем он виноват…

Когда мы с ним поженились, сразу решили: пусть мы оба безродные, будем свой род с нуля создавать. У нас появятся дети, внуки, правнуки, которые будут знать свою родословную и гордиться ею. Будут носить родовую фамилию (сын у нас Рашидов – потому что его отца зовут Рашид, и внук тоже Рашидов).

Род ведь всегда от отца ведётся. И главная родня для любого ребёнка – родственники со стороны отца. И воспитываться он должен отцом, и отношение к нему в отцовском доме лучше, чем где бы то ни было, – это ведь не мы и не сейчас придумали…

Поэтому, когда Эрлан сказал мне, что моего внука он будет объедками кормить, я поверила. Так и будет! Наш малыш ведь ему не сын и даже не племянник. Родной отец малыша далеко. Здесь к нему всегда будут относиться как к нелюбимому пасынку. Я пришла в ужас. И спать по ночам не могу.

Эрлан – это тот мужчина, который на видео. Бывший сотрудник милиции. Сожитель сестры моей бывшей снохи…

семьи не получилось

– До знакомства с Бермет мой единственный сын был женат однажды, – рассказывает Чинара. – Недолго. Не сложилось. И детей они с первой женой не успели завести. Представьте, как я переживала. Сыну уже за тридцать, всё вроде бы у него в порядке. И руки растут откуда надо, и характер покладистый, и собой не урод, а женщину найти себе не может.

Наконец встретил Бермет. Насколько знаю, они по Интернету познакомились. Она на 10 лет его моложе.

“Мама, – сын говорит, – есть одна девушка… Очень хорошая, нравится она мне. И она готова хоть сейчас замуж за меня выйти. Живёт, правда, далеко, но согласна к нам переехать”.

А я же только рада! Главное – чтобы у них семья получилась, чтобы мне внуков наконец-то понянчить. Думаю про себя: любую невестку приму. Подстроюсь. Во всём угождать буду, лишь бы она с моим сыном жила в любви и уважении.

“Ещё тут загвоздка одна есть, – говорит сын. – У Бермет был парень. Обещал жениться, потом бросил. В общем, не девушка она”.

Вот вы, наверное, скажете – какая ерунда! А в нашем селе это не ерунда. У нас с этим всё очень серьёзно. Девушка должна невинной замуж выходить, за этим местные бабушки очень ревностно следят.

Но я с сыном согласна. Он обжёгся однажды, у неё похожая ситуация – значит, поймут друг друга и будут беречь и ценить. А со всем остальным как-нибудь общими усилиями справимся.

Приехала Бермет… Мне она понравилась. Красивая, ласковая. От сына моего не отходила, дифирамбы ему пела. Всё сравнивала его со своими братьями: те, дескать, ничего не могут, только на диване валяться и жён воспитывать, а жених ей достался работящий и рукастый.

Я смотрю на них – нарадоваться не могу. Стали к свадьбе готовиться.

Перед свадьбой приезжала её сестра. И очень сильно они с ней прилюдно поругались. Сестра Берметку матом крыла – точно так же, как этот бывший милиционер Эрлан. Так я и не поняла, из-за чего скандал был. Помню, Бермет отвечает: “Я здесь останусь”. И сестра уехала.

С нашей стороны родственники тоже к ним в гости ездили. Возили подарки и деньги. Калым, всё как положено. Вернулись смущённые и обескураженные. Мне ничего говорить не стали, правда потом уже вылезла. Их там сваты, оказывается, нехорошо встретили. Смеялись над ними, разные неприличные шутки отпускали, а одного моего родственника буквально за бороду таскали.

Не стали мы ничего тогда раздувать, ни с кем отношений не выясняли, ни с кем из будущей родни не ссорились. Проглотили обиду.

Свадьба у них была хорошая, мы с мужем постарались. Можно долго рассказывать, как я прикрывала невестку, морочила голову бабушкам – блюстительницам традиций… Хотя не надо, наверное, этого рассказывать. Главное – никто потом не мог сказать, что Бермет пришла в наш дом “нечестной”. Всё закончилось благополучно.

Стали они жить. Сноху я устроила на работу. Сама детей учу играть на комузе, ну и ей нашлось местечко при школе. Мальчика она родила…

“Я жила в этой семье два с половиной года, – пишет Бермет в документах, прилагаемых ею к заявлению в суд. – Свекровка очень жестокая и обманщица, мне ни одного дня не давала покоя. У них со свёкром была одна цель – оставить моего ребёнка себе и женить сына на другой женщине, поэтому они меня оклеветали.

В апреле, когда ребёнку было четыре месяца, свекровка заставила своего сына ни за что избить меня. Я пролежала в больнице 10 дней, никто обо мне не узнавал и не проведывал. Выписку из больницы, свидетельство о рождении ребёнка и медицинскую карточку свекровка спрятала…”

В другой объяснительной Бермет, впрочем, пишет, что избил её муж в июне.

– Что здесь правда? Или всё ложь? – спрашиваю Чинару. – Но какой смысл вашей бывшей снохе врать?

– А мне какой смысл? – пожимает плечами Чинара. – Скажу только, что в июне 2016 года она, якобы избитая мужем, поехала с ним вместе отдыхать на Иссык-Куль… А потом собралась и ушла. К родителям уехала.

– Может, – спрашиваю, – вы действительно хотели отобрать у неё ребёнка? Может, она вам нужна была только как “инкубатор”, раз вы так заботитесь о продолжении рода и о том, чтобы дети росли и воспитывались в семье биологического отца? Бермет свою задачу выполнила, родила вам внука – вы её и выпроводили за ненадобностью?

– О чём вы?! – у Чинары даже слёзы на глазах высохли. – Я сама мать. Неужели не понимаю, что маленький ребёнок должен жить с мамой, постоянно находиться возле неё? Я была бы счастлива, если бы Бермет продолжала жить в нашем доме вместе с малышом. Я на всякие уступки шла…

Сначала Бермет уехала одна. Ей вроде бы там, в городке, где живут родители, нашлась работа – секретарём в вузе. Эта работа ей больше понравилась, чем в нашей сельской школе.

Сын поехал за ней. Внука они на время нам оставили. Бермет работала секретаршей, её муж, мой сын, торговал на базаре. У них семья не такая, как наша. Я своих хоть близких, хоть дальних родственников спрашиваю: хотели бы они, могли бы стать торгашами? Отвечают: нет. А у Бермет все торгуют. И родители, и братья, и сёстры. На базаре контейнеры держат.

У сына торговля не пошла. Не его это. Зимой 2016 года они вернулись к нам в село…

“Свекровка вызвала меня домой, – пишет Бермет, – забрала зарплату, закрыла меня дома на замок, заставляла отказаться от ребёнка. Тогда я позвонила своим родителям, они приехали за мной и 7 марта 2017 года увезли меня и сына”.

– А чего вы бы хотели в идеале? – спрашиваю Чинару. – Ну если бы только от вас зависело устроить жизнь в полном соответствии с вашими желаниями. Чтобы внук остался с вами, а бывшая невестка, его родная мать, приезжала в гости?

– Да в гости-то не наездишься, – отвечает. – Около пятисот километров! В идеале – хотели бы, чтобы внук иногда гостил у нас. Чтобы сын забирал его летом в отпуск, а остальное время чтобы была возможность привозить мальчика на несколько дней. Он ведь должен знать, кто его отец, что из себя представляют дедушка и бабушка по отцовской линии! Нельзя, чтобы внук нас забыл, нельзя его от корней отрывать!

бедный родственник

– Об одном мы просили сноху, когда она подала на развод с нашим сыном, – продолжает свой рассказ Чинара. – Чтобы не лишала нас возможности видеться с внуком. А она будто мстила нам за что-то.

Суд первой инстанции брак между истицей и ответчиком расторг (против этого они оба не возражали), определил место проживания полуторагодовалого тогда ребёнка с матерью – при условии, что первые две недели каждого месяца мальчик находится у отца.

Суд второй инстанции это решение отменил. По новому судебному постановлению, отец имеет право видеться с сыном раз в месяц с восьми утра до восьми вечера. Непременно по месту жительства матери и желательно в её присутствии.

– Едва дождавшись срока, – плачет Чинара, – сын поехал туда. Ребёнка застал… Скажем так, не в том состоянии, в каком он, как отец, хотел бы его видеть. Сами поглядите – вот фотографии. Видите – глаза у мальчика какие-то безумные, испуганные. А кроме того, он кашлял, чихал, сопливил, а одет был… Ну вот в чём она его от нас увезла тогда, в ту самую одежду она сынишку и одевала. Мальчик-то давно из той одежонки вырос!

Мой сын, естественно, возмутился. Родственники Бермет (она живёт с ними) его избили. И его же сделали во всём виноватым. Вызвали милицию, обвинили его в хулиганстве, сын заплатил штраф в административном порядке…

Такой фокус Бермет с ним проделывала дважды. Другой раз прямо в суде, в коридоре – руки в боки – стала его провоцировать на драку. Нам с мужем кричала: сначала, мол, я вас изведу, а потом буду кушать вашего сына! Как ни старалась, ничего не добилась. Но сходила к судмедэксперту, сняла несуществующие побои…

Сыну удалось в конце концов доказать свою правоту. Он ведь никого не бил! Мы хотели даже судмедэксперта привлечь к уголовной ответственности за заведомо ложное заключение, но милиционеры нас помирили. Эксперт перед сыном извинился, дело замяли.

Оказалось, появился у Бермет хороший консультант. Юрист. Бывший милиционер Эрлан. Который живёт с Берметкиной сестрой и советует теперь Берметке, что и как делать, чтобы “наказать” бывшего мужа и его родителей.

– С вашим внуком я что захочу, то и сделаю, – кричал он нам с мужем, когда мы приехали за 500 километров в надежде увидеть малыша. – Кормить его буду объедками. Помоями. Кость ему кину – и пусть ест и радуется.

Вы же сами видели, какой это страшный человек! Тогда, в первый приезд, мы его на видео не засняли. А второй раз – вот он. Эрлан нас на порог не пустил – ни нас с мужем, ни соцработника.

В папке собранных Чинарой разного рода документов есть и такой: “В действиях лейтенанта такого-то состава правонарушения не усматривается”.

Это – милицейская реакция на Чинарино заявление и приобщённую к нему видеозапись с выходками озверевшего Эрлана.

Вот так. Бывший мент при собственном маленьком ребёнке, при представителе органов опеки громко матерится, кидается на пожилых людей, скручивает им руки, заламывает кисти до синяков… Но “не усматривается” . Не только признаков преступления, но даже и административного правонарушения.

– Сами посудите, – говорит Чинара, – можем ли мы спокойно спать, зная, что наш единственный внук живёт в одном доме с таким чудовищем? В лучшем случае его там действительно объедками кормят. В худшем – матерят и избивают.

Ход Чинариному заявлению на Эрлана всё-таки дали – в прокуратуре. В отношении бывшего мента возбудили и расследуют уголовное дело о хулиганстве. Эрлан, рассказывает Чинара, заметно присмирел. Увидев её и её мужа, больше не оскорбляет и не посылает по известному адресу. “Эже” и “ава” почтительно называет.

– Бермет зарегистрировалась в соцсетях, – говорит Чинара. – Сын иногда заходит узнать, какие у неё новости. Недавно она написала, что выходит замуж и уезжает в Ош. Как мы обрадовались! Мы-то знаем, что ошские кыргызы ещё более консервативны. Что чужого ребёнка ни один уважающий себя мужчина не примет и воспитывать не станет. Думали, теперь она сыночка к нам привезёт…

Зря надеялись. И замуж она почему-то выходить передумала.

Как увидеть внука?

С некоторых пор, по словам Чинары, Бермет вообще перестала показывать сына бывшему мужу и его родителям:

– В конце августа мы созванивались с ней, просили разрешения приехать. Она ответила, что её несколько дней не будет дома: уезжает в Бишкек.

Так это ещё лучше, обрадовались мы. В Бишкек нам ехать удобнее и ближе. И с малышом много куда можно сходить. В парк, на качели-карусели, в цирк, в кафе…

В Бишкек она нам приезжать запретила. А вскоре выяснилось, что никуда она и не думала ездить. Живёт себе дома, на работу ходит. Просто нам головы морочит, не желая показывать внука.

Приехали к ней в городок. Несколько дней вызванивали, дожидаясь, пока она снизойдёт и позволит пообщаться с малышом. Держали рядом на всякий случай социального работника. А она – тоже, наверное, на всякий случай – обратилась в милицию. Мы, дескать, её преследуем и позорим перед коллегами на работе.

Повидаться с внуком нам удалось, когда мы с мужем уже окончательно вымотались. Несколько дней не дома, ночевали где придётся. Ни помыться, ни переодеться. А сын тем временем вёл с Бермет переговоры: “Дай хоть час с сыном побыть!” – “Полчаса, не дольше!” – “Ну хоть минут сорок – сорок пять!” – “Двадцать”.

Мальчику почти три годика. Нас он помнит! И меня, и деда, и папу своего. Тянется к нам. Радуется, когда видит. Худенький… Не разговаривает. Одет в обноски (мы ему новую одежду привезли).

Я, как стала бабушкой, постоянно обращаю внимание на детишек примерно трёхлетнего возраста. Сравниваю со своим внуком. Так вот, мне кажется, не занимаются с ним. Явно он немного отстаёт в развитии.

Мои дети – которые не мои, а те, кого я учу играть на комузе, – участвовали во Всемирных играх кочевников. Играли как настоящие комузисты, лучше городских. Дипломы, грамоты получили…

А своему родному внучку ничего дать не могу.

В тот день Бермет сжалилась над нами и разрешила пробыть с внуком около двух часов. Мы его в кафе сводили, покормили. Ел он так, будто давно никаких вкусностей не пробовал. Надарили подарков…

Теперь она, Бермет, опять на звонки не отвечает. Издевается. Хочет в самом деле нас под корень извести.

Мать моего мужа умерла страшной смертью. Попала под трактор, он её и перемолол за считаные секунды. И сын, мой муж, её до сих пор не простил. Думает – может, такая гибель была ей наказанием за то, что когда-то ребёнка без отца оставила?

записала Алина НАЗАРОВА
P. S. Все имена изменены по этическим соображениям.

2 комментариев

  1. Почему такая несправедливость к отцам? Почему ему дано право видеться с ребенком только 8 часов в месяц? Тем более если ребенок мальчик

  2. наши суды почему то предпочитают оставлять ребенка с матерью, хотя нужно объективно смотреть на ситуацию, не всякая мать достойна быть опекуном, эта статья яркий пример

Оставьте комментарий