Главное:
Китайской экспансии – нет! (Январь 17, 2019 2:20 пп)
Прогноз погоды на февраль (Январь 16, 2019 4:07 пп)
Приговор оставлен в силе (Январь 15, 2019 11:52 дп)

Пришла из школы, впала в кому… Кто виноват?

13.05.2015
Просмотров: 9

Зейжан Усмановой 8 лет. Она лежит на топчане и следит глазами за происходящим в комнате. Взгляд вроде бы вполне осмысленный.

Родственники гадают, помнит ли она что-нибудь из того, что с ней случилось. Однако об этом пока судить трудно.  Сначала девочка должна как минимум заговорить.

Такому её состоянию родители очень рады. Совсем ещё недавно у них была слабая надежда не то что на выздоровление дочки, но и на то, что она вообще выживет.

случилось  “что-то”

В коме Зейжан оказалась в начале февраля. После того как её из 3-й детской больницы Бишкека перевели в больницу инфекционную.

Если рассказывать по порядку, дело было так. 29 января 2015 года жительница села Виноградного Аламединского района третьеклассница Зейжан, как обычно, пошла в школу. Вернулась, говорят её взрослые родственники, в совершенно нормальном состоянии. А на следующее утро в школу уже не пошла. Жаловалась на сильную головную боль. Позже открылась рвота.

Родители повезли девочку в больницу в Кант. Там её осмотрели врачи, исключили отравление и поставили диагноз – черепно-мозговая травма с сотрясением головного мозга.

Откуда травма? Зейжан (тогда она ещё могла говорить) рассказала сотрудникам больницы – а попутно и встревоженным родителям, что в школе на перемене её случайно толкнул одноклассник. Она упала и сильно ударилась головой. Остальное помнит смутно. Помнит только, как её старались привести в чувство, а потом велели идти домой и ничего не рассказывать родителям.

Зейжан госпитализировали. А ещё через пару дней перевели в инфекционку с предварительным диагнозом “ботулизм”. На всех последующих медицинских документах так и написано: “Ботулизм?” – со знаком вопроса.


Что такое ботулизм? Тяжёлое заболевание, вызываемое анаэробными бактериями. Возбудитель ботулизма широко распространён в природе. Из почвы, из кишечника сельскохозяйственных животных, а также некоторых пресноводных рыб попадает на различные пищевые продукты – овощи, плоды, зерно, мясо и т.д.

Без доступа кислорода, например, при консервировании продуктов, бактерии ботулизма начинают размножаться и выделять токсин, который является сильнейшим бактериальным ядом. Он не разрушается кишечным соком, а некоторые его типы даже усиливают своё действие. Обычно токсин накапливается в таких продуктах, как консервы, солёная рыба, колбаса, ветчина, грибы, приготовленные с нарушением технологии, особенно в домашних условиях.

Инкубационный период от 2-3 часов до пяти дней. Первоначальные признаки – общая слабость, незначительная головная боль. Рвота и понос бывают не всегда, чаще – упорные запоры, не поддающиеся действию клизмы и слабительных.

При ботулизме поражается нервная система: нарушается зрение, затрудняется глотание, изменяется голос. Больной видит все предметы как бы в тумане, появляется двоение в глазах, зрачки расширены, причём один шире другого. Часто отмечается косоглазие, птоз – опущение верхнего века одного из глаз. Иногда наблюдается отсутствие аккомодации – реакции зрачков на свет. Больной испытывает сухость во рту, голос у него слабый, речь невнятная. Температура тела нормальная или чуть повышена, сознание сохранено.

При усилении интоксикации, связанной с прорастанием спор в кишечнике больного, глазные симптомы нарастают, возникают расстройства глотания (паралич мягкого нёба). Тоны сердца становятся глухими, пульс, вначале замедленный, начинает ускоряться, кровяное давление понижается…

При параличе дыхания наступает смерть.


Родителей Зайжан накрыл шок. Когда?! Как?! Откуда?! Дома, разумеется, есть консервированные салаты. Которые семья время от времени ест. Но ведь едят все одинаково, включая совсем маленьких, едва начавших самостоятельно ходить детишек! Почему яд подействовал только на одну восьмилетнюю девочку?

Ещё больше вопросов вызывал тот самый вопросительный знак в диагнозе. “Вы что, – спрашивали врачей, – не в состоянии точно определить, чем больна наша дочка? Что значит “ботулизм под вопросом?”. Как же и от чего вы её собираетесь лечить?”.

Врачи (в том числе и инфекционисты) внятного ответа не давали. Взяли, дескать, анализы, проверяем их на лабораторных мышах. Если мыши сдохнут – значит, ботулизм есть. Пока все живы.

А Зейжан уже не приходила в сознание. Её корёжили страшные судороги, из-за которых ей даже капельницу нормально поставить не удавалось. Полтора месяца невыносимых страданий – в том числе для родителей девочки, видящих, как мучаются с ней врачи, и не имеющих возможности как-то помочь своему ребёнку…

Как только девочка ушла в кому, родственники по совету врачей решили остричь её длинные густые волосы. Чем короче, тем лучше. И вот тут-то, говорят, обнаружили на голове большую гематому. Значит, в самом деле упала в школе и сильно ударилась?

“мой сын залез под стол”

7 мая разговариваю с жителями Виноградного. Приехала посмотреть на Зейжан, которая, к счастью, из комы вышла, но пока не говорит, не передвигается и даже в инвалидной коляске самостоятельно сидеть не может. Падает, приходится её привязывать.

– Вы зачем приехали? – на этот вопрос в тот день приходится отвечать очень часто и очень многим. Кое-кто ответа даже не дослушивает.

Жители села разбиты на две половины. Одни поддерживают Баху (как все здесь называют отца несчастной девочки), сочувствуют ему, пытаются помочь и не верят, что ему удастся в конце концов докопаться до истины, добиться справедливости и наказания для тех, по чьей вине его ребёнок оказался в таком удручающем состоянии. Они спрашивают “Зачем?”, имея в виду бесполезность всех потуг постороннего человека разобраться в ситуации, тем более – как-то её изменить.

Вторые – в явной оппозиции к Бахе, его семье, его родне, его соседям и сочувствующим ему односельчанам. Для них вопрос “Зачем?” значит другое. Что, дескать, поддались на его жалобы, поверили его голословным утверждениям, будто школа в чём-то виновата?

Около Бахиного дома собралась толпа народу. В том числе и несколько депутатов местного кенеша.

– Давайте так, – обращаюсь к ним. – Вы – люди незаинтересованные, ничем и никем к этой семье не привязанные, благоразумные, к тому же представители власти. Что же случилось, по вашим данным?

– Мы знаем, что девочка в школе упала. Не от Бахи знаем.

– А от кого?

– Так дети же рассказывают! В тот день одноклассники Зейжан домой такие-то странные вернулись. И несколько дней молчали. Потом признались, что учителя им запретили рассказывать родителям про этот случай.

– У меня сын, – вклинивается в разговор соседка Бахи, – тоже одноклассник Зейжанки. Он вообще у меня очень робкий мальчик. Всего боится. 29 января домой пришёл – аж под стол залез. Спрашиваю, что случилось, – не говорит. Сказал потом уже, когда девочка в больницу попала.

О школьном инциденте люди рассказывают так. Мальчик толкнул Зейжан, она упала. Потеряла сознание. В школу прибегала бабушка этого ученика и тормошила девочку, чтобы “разбудить”.

– Ну да, – подтверждают некоторые. – У неё синяки на руках были – наверное, её щипали или что-то ещё делали, чтобы в сознание привести.

Из школы, тем не менее, третьеклассница вернулась без жалоб и каких-нибудь внешних признаков нездоровья. Неприятные “странности” в виде рвоты начались на следующий день.

Что спровоцировало сильную головную боль и рвоту? Сотрясение мозга? Возможно. Но это вполне могли быть и симптомы ботулизма.

Отправив дочку в больницу, родители в сопровождении инспектора по делам несовершеннолетних пошли в школу. Директор Аида Казыбековна пообещала всё выяснить и досконально во всём разобраться.

Зейжан перевели в инфекционку, начали лечить (вроде бы от ботулизма). В возбуждении уголовного дела в отношении толкнувшего её мальчика и его бабушки отказали за отсутствием состава преступления. Классный руководитель девочки съездила к ней в инфекционную больницу…

Больше вроде бы педагоги и школьная администрация никаких действий не предпринимали. А врачи укорили Баху в том, что скрыл от них важный факт – за несколько дней до того, как ей стало плохо, Зейжан, оказывается, ела салат домашнего консервирования.

Сейчас Зейжан вроде бы всё слышит. И что-то, наверное, понимает. А заговорит ли, встанет ли когда-нибудь на ноги – неизвестно.

Даже в инвалидном кресле девочка самостоятельно сидеть не может. Позвоночник не держит.

очень странный ботулизм

Из ответа Управления оказания медицинской помощи и лекарственной политики Министерства здравоохранения Кыргызской Республики родителям Зейжан Усмановой:

“У больной диагноз “пищевой ботулизм тяжёлого течения” не вызывает сомнений с учётом клинической картины, характерного эпидемиологического анамнеза (употребление салата 27.01.2015 г., инкубационного периода в течение пяти дней). Начало заболевания 27.01.2015 г. с синдрома гастроэнтерита, нарастающей мышечной слабости, сухости во рту с последующим присоединением неврологической симптоматики в виде двоения в глазах, косоглазия, невнятности речи, чувства нехватки  воздуха”.

Кто-нибудь что-нибудь понимает? Инкубационный период, насколько известно, – это скрытый период течения болезни. Когда она себя ещё ничем не проявляет. Где же те пять дней, которые насчитали специалисты из Минздрава, если 27 января пациентка якобы поела салат, и в тот же день у неё якобы начались проблемы со здоровьем?

И откуда данные о том, что 27-го у девочки наблюдались гастроэнтерит, невнятность речи, двоение в глазах и прочее? Её родители говорят, что ещё 29-го с утра Зейжан выглядела абсолютно здоровой!

11 февраля Зейжан перевели из инфекционной больницы в детскую больницу в “Джале”. А 12 февраля, как следует из медицинских документов, всё-таки погибли лабораторные мыши.

А Зейжан там, в “Джале”, в середине марта вышла из комы и выписана домой под наблюдение врачей. Теперь министр здравоохранения Т.Батыралиев обещает лично посодействовать её отправке на реабилитацию в Воронцовку.

Так по чьей же всё-таки вине ребёнок едва не погиб, остался инвалидом с весьма туманными прогнозами?

Официальные лица Минздрава усмотрели нарушение врачебной этики (всего лишь) со стороны заведующего отделением реанимации Республиканской клинической инфекционной больницы У.Кумушбекова. Он, дескать, ввёл в заблуждение родителей маленькой пациентки, запутал их с диагнозом и вызвал у них недоверие ко всем врачам, лечившим Зейжан.

“В соответствии с результатами проведённого расследования приказом РКИБ от 16 марта 2015 года завотделением реанимации У.Кумушбекову за несоблюдение врачебной этики и деонтологии снят по дополнительной заработной плате за март 2015 года “коэффициент трудового участия” по соответствующим параметрам”. Так сообщает пресс-служба Министерства здравоохранения. Тоже мало что понятно. По всей видимости, заведующему отделением объяснили, что он был неправ, и слегка наказали рублём.

про школу – разговор отдельный

– Нас вот что возмущает, – делятся с журналистом сочувствующие Бахе и его дочке жители Виноградного. – Ну ладно, положим, директор школы и классная руководительница Зейжанки не считают себя ни в чём виноватыми. Её толкнули – да, она упала и ударилась – да. Если это и не основная причина того, что с ней в итоге случилось, – почему же они ведут себя так, как будто им нет до этой семьи никакого дела? И почему пытались скрыть это происшествие?

– В школе вообще чёрт знает что творится! – так, впрочем, можно сегодня сказать про подавляющее большинство кыргызстанских школ. Особенно сельских.

Учителей не хватает, причём не хватает катастрофически – это давно уже не новость. Один учитель ведёт по пять-шесть предметов, являясь при этом ещё и завхозом, и техничкой, – этим тоже никого не удивишь. Постоянные поборы – а где их нет?

– У меня ребёнок не умеет ни писать, ни считать толком. Читает по слогам, – жалуется молодая женщина.

– А в каком он классе?

– В четвёртом!

И это тоже, увы, уже чуть ли не вариант нормы. Правда, сельские жители – народ особый. В том, что читать-писать не умеет девочка (даже старшеклассница), они ничего чересчур страшного не видят. Но мальчик-то, говорят, должен ведь быть более-менее грамотным! Чтоб хоть своё имя правильно писал. Иначе зачем его столько лет в школе учить?

Чтобы не зацепиться за эту тему и не вступить с родителями в бесполезный спор, перевожу разговор в другое русло:

– А чего бы вы хотели от школьной администрации? Не в общем и целом, а вот конкретно в отношении Зейжан?

– Хотели бы, чтобы они хоть чуть-чуть почувствовали себя виноватыми. Чтобы извинились. А директор сейчас уже и не директор. Победила на выборах в местный акимиат, вот-вот удостоверение получит. Разве можно было её на эту должность назначать – после всего, что случилось? А после выборов по телевизору сюжет показали – какая у неё образцовая школа.

Первое и естественное моё желание – зайти в школу. Пообщаться с детьми, учителями, если повезёт – ещё и директора на рабочем месте застать. Однако местные жители мне этого делать не советуют. Если и идти, дескать, то только в сопровождении милиции.

– Почему? Ваша школа – это что, режимное учреждение? Просто так туда не попадёшь?

Объясняют: как только родители девочки попытались призвать к ответу учителей – тут же стали как бы вне закона. Бахой интересуется ГКНБ, подозревая в разжигании межнациональной розни и призывах к свержению местной власти. А меня здесь уже видели рядом с ним, так что…

Ладно, милиция так милиция. Вместе со мной к дверям школы на всякий случай подходят два милиционера. У входа сталкиваемся с Алёной Евгеньевной – классным руководителем девочки-инвалида. Настроена она агрессивно: “Что вы хотели? Я не обязана с вами разговаривать!”.

– Расскажите хотя бы, что произошло в школе в тот день.

– В деле все наши объяснительные есть. Читайте. А я рассказывать ничего не буду.

Что ж… Разворачиваемся и идём восвояси.

– А ОНИ вам не говорили, как ОНИ нам угрожают? – вслед кричит учительница.

– Не говорили. Может, вы скажете?

Она ясно даёт понять, что разговор окончен.

Время дневной молитвы. Село пустеет: кто не в поле, тот в мечети. Только во дворе школы долго стоят и бурно что-то обсуждают три педагога. А внутрь зайти так и не получилось.

Школа. Судя по недавнему сюжету на телевидении – образцово-показательная. Возможно… Меня внутрь не пустили.

С директором школы Аидой Казыбековной связываюсь по телефону. Она разговаривает спокойно:

– Школа здесь ни при чём. Это уже доказано и медицинскими заключениями, и тем, что в отношении якобы толкнувшего её мальчика уголовное дело возбуждать не стали. А отец никак успокоиться не может. По-человечески я его, конечно, понимаю. И могла бы помочь… Но как? Как теперь уже глава акимиата, участок ему бы выделила. Но ему ведь другое нужно.

– А что же ему нужно?

– Его, думаю, подстрекают мои недоброжелатели. У меня ведь были противники на выборах. Они его наверняка и накрутили против меня…

Баха до этого рассказывал, как прислал к нему домой неких тележурналистов один из политических соперников директора. Предварительно введя их в курс дела, как он, Баха, безуспешно пытается добиться от школьной администрации признания своей – пусть косвенной – вины в трагедии с Зейжан.

– Я их не пустил, – признался Баха. – Зачем это? Политика политикой, я туда не лезу. Но что мне с ребёнком делать, кто ответит?!

Ольга НОВГОРОДЦЕВА

 

Оставьте комментарий