Главное:

“ВОТ УМРУ… А МАМЕ БУДЕТ СТЫДНО”

25.10.2012
Просмотров: 4
alt

ИСТОРИИ ОТ ПСИХОЛОГА

      “Ну когда она поймёт, что так жить нельзя? Я не знаю, как её исправить. Всё перепробовала, – по-хорошему разговаривала, просила, била, дома запирала, оставляла в милиции на сутки – не помогает. Ну не убивать же её в самом деле”, – мама пятнадцатилетней школьницы, отчаявшись повлиять на дочь, решила отказаться от неё и сдать в интернат.



     С Айганыш мы познакомились в конце учебного года. На консультацию её насильно привела мама. Однако наша первая беседа была именно с матерью. Девочка категорически отказывалась идти на контакт с психологом.
     Мама же говорила эмоционально, бессвязно,  сопровождая слова потоками слёз и заламываньем рук,  – накипело. Из её рассказа следовало, что дочь уже совершила две попытки суицида и постоянно угрожает довести начатое до конца. То есть покончить с жизнью. Откуда у девочки взялись такие мысли и что вообще с ней творится – мать не знала.
     “Она всегда была закрытой. Подруг не было, в школе она ни с кем не общалась. Мне тоже ничего не рассказывала. Но вроде всё было более-менее нормально – или мне так казалось? Училась она не очень хорошо,  но я за оценки её не ругала. Оценки – не главное,  ведь правда?
     Я целый день на работе,  торгую на базаре. Домой прихожу – сил нет. Поэтому особо поговорить-то и не получается. Дочка после школы постоянно дома сидела,  за компьютером. Ну я и радовалась,  что она по клубам не ходит и плохому там не научится.
     В начале апреля я задержалась на работе,  нам товар привезли. Позвонила Айганыш,  сказала, что приду ночью, чтобы она ложилась спать без меня. А  она… Она ответила, что её дома нет,  что она на дискотеке.  “Никаких  дискотек, бегом домой!”. Она,  кажется,  расстроилась,  но не спорила и пообещала,  что пойдёт домой.
     Я вернулась около полуночи. Звоню в дверь – никто не открывает,  хотя свет в окнах горит. Открыла квартиру своим ключом. Зашла в ванную,  а там…”
     Женщина замолкает и снова плачет.

“Прости, мама”…

     – Я, наверное,  этого никогда не забуду. Так и стоит перед глазами: вода в ванне красная,  в воде Айганышка лежит… Глаза закрыты… Я её вытащила и “скорую” вызвала. Пока врачи ехали,  молилась. Просила у Аллаха,  чтобы дочь осталась жива. Врачи приехали,  забрали её в больницу. Там капельницу поставили,  руки перевязали и дали успокоительные. Я всю ночь рядом с ней просидела, держала её за руку,  пока она не пришла в себя. Смотрю,  а она глаза открыла и плачет: “Мама, прости”.
     Утром мне предложили,  чтобы психиатр её обследовал, так как была попытка суицида. Я отказалась. После выписки отвезла дочку домой. Отпросилась с работы,  чтобы за ней присматривать.
     – Вы говорили с дочерью о том,  что произошло?
     – Говорили. Мы тогда с ней,  кажется, первый раз поговорили по-настоящему,  по душам. Она сказала,  что сама не понимает,  почему это сделала. После этого случая я старалась все конфликты сглаживать.
     Если она что-то просила – я ей покупала. Она захотела новый телефон – я заняла денег у хозяина в счёт зарплаты и купила. Она у меня стала отпрашиваться на дискотеки по вечерам,  – я отпускала. Погулять – пожалуйста. Иногда она возвращалась выпившая – я молчала. Потом походы по дискотекам участились. Я напомнила,  что конец учебного года и ей нужно сдавать контрольные. Но она меня не слушала.
     Через месяц после больницы мне позвонила какая-то девушка. Сказала,  что в клубе была драка,  и Айганыш задержала милиция. Я поехала в РОВД. Там мне рассказали, что девушки из её компании сцепились с группой других посетителей. А Айганыш клялась,  что ни в какой драке не участвовала,  а задержали её просто потому,  что не успела вовремя убежать.
     Тогда я вообще перестала понимать,  что происходит,  и не узнавала своего ребёнка. Айганышка всегда была спокойная,  тихая. А  тут начала кричать,  материться. В тот вечер мне впервые было стыдно за неё.
     Когда мы приехали домой, она стала орать и на меня. Кричала,  что  ни в чём не виновата,  что я её за что-то ненавижу и хочу её смерти. Представляете,  каково мне было услышать такое от своей дочки?! Я дала ей пощёчину и заперла в комнате. Сказала,  что в школу она не пойдёт и будет сидеть взаперти всю неделю. Она сначала била кулаками в дверь,  а потом успокоилась. Несколько дней мы не разговаривали. Я приходила вечером,  готовила ужин и молча ложилась спать. Айганыш всё так же сидела в своей комнате…
     Срок наказания ещё не истёк, она никуда не должна была выходить,  но… однажды вечером она мне позвонила. Сказала,  что опять в милиции. Я разозлилась. Ответила,  что забирать её больше не буду. Пусть сама делает что хочет,  раз такая “самостоятельная”. Приехала домой,  всю ночь проплакала,  а утром всё-таки вызволила её из РОВД.
     По дороге Айганыш сказала, что терпеть не может меня за то,  что я оставила её там ночевать. Что я ей больше не мать,  жить со мной она не будет и куда-нибудь уйдёт. Я не восприняла её слова всерьёз – а зря,  наверное.
     Как только мы пришли домой, Айганыш опять закрылась в своей комнате и не выходила. Я постучалась вечером – не открывает. Стала звать её через дверь – она отозвалась,  что уже спит. Я попросила,  чтобы она открыла,  сказала, что хочу с ней поговорить…
     Пока дочка подходила к двери, мне показалось, что она по дороге наткнулась на несколько предметов,  и они упали на пол. А  когда дверь наконец распахнулась,  я увидела,  что Айганыш еле держится на ногах. Говорить не может – язык заплетается. Я сначала подумала,  что она напилась, но запаха алкоголя не было. На столе лежала упаковка какого-то лекарства…
     Снова “скорая”,  промывание желудка и госпитализация. На этот раз я сама попросилась на приём к психиатру. Он посмотрел Айганыш и направил в РЦПЗ. Она сопротивлялась,  но я настаивала на лечении. Оставила её в палате,  а сама поехала домой за её вещами. И вдруг – звонок: “Если ты сдашь меня в психушку – я выйду и убью себя!”.
     Я, конечно, испугалась. Забрала её домой. С тех пор она постоянно угрожает,  что сведёт счёты с жизнью. Я уже попрятала все таблетки в доме,  заперла все ножи в ящик с замком,  но всё равно сердце неспокойно. Меня-то дома нет,  зарабатывать ведь надо. Она целый день одна. Вот каждый вечер иду домой – и молюсь,  чтобы застать дочку  живой. Не знаю,  как быть,  как её исправить…
     Поймите меня правильно,  я люблю её и готова сделать всё, чтобы она была жива. И если для этого нужно оторвать её от себя – я пойду даже на это. Ни она,  ни я так больше жить не можем!

“Хотела напугать, посмотрела – действует”…

     Айганыш смотрит хмуро,  исподлобья. Её длинная чёлка наполовину закрывает глаза. Настоящая демонстрация взрослости и независимости! Но на стуле девчонка сидит неуверенно и будто старается занять как можно меньше места в комнате.  Отодвигаем бумаги и освобождаем стол для тарелок.
     – Айганыш,  завари,  пожалуйста,  чай.
     Даже за чаепитием разговор завязывается не сразу. Она недоверчиво присматривается и стесняется попросить конфеты. Так,  в молчании,  проходит наша первая встреча. Вторая и третья тоже… Потом Айганыш пришла уже сама,  без приглашения.
     – Вы ей не верьте. Она надо мной издевается постоянно.
     – Кто издевается?
     – Мама. Она меня на дискотеки не отпускает,  денег почти не даёт. Сижу дома целый день,  никуда не могу пойти. А когда говорю,  что с крыши спрыгну,  то она начинает меня любить. Не кричит,  не ругает за плохие оценки,  всё покупает. Могу делать всё,  что хочу.
     – С этого и началось? Из-за чего была первая попытка самоубийства? Ты чего-то хотела,  а мама не разрешала?
     – Нет, тогда мне классная в дневнике написала,  что вызывает маму в школу. У меня оценки плохие были,  учительница сказала,  что с двойками я на второй год останусь,  и хотела маме об этом сказать. Я испугалась. А  потом маму напугать хотела. Она меня ударила,  я обиделась. Подумала,  пусть её совесть помучает,  и таблеток выпила. На самом деле не хотела умирать. 
     – А  чего ты хочешь? Кроме новой “сотки” и походов по дискотекам?
     – Хочу, чтобы меня в покое оставили. Она меня по врачам таскает постоянно,  думает,  что я сумасшедшая. А  на самом деле она сама такая,  ей давно лечиться пора. Она уже без причины на меня орать начинает. Поэтому хочу уйти из дома. Не знаю,  куда. Лишь бы от неё подальше, чтобы больше не видеть.
     Желание Айганыш исполнилось. Её мать,  наступив на горло своей материнской любви,  определила дочь в закрытый интернат для детей-сирот. 15-летняя девочка – отчасти для её же блага – оказалась “сиротой” при живой-здоровой,  заботливой матери.

“убиться – чтобы выжить”

     Количество детских и подростковых самоубийств в Кыргызстане растёт с каждым годом. Если в 2011 году 27 человек совершили суицид,  то теперь такое же количество зарегистрировано всего за полгода. И эта статистика не учитывает тех,  кто только попытался свести счёты с жизнью,  но кого,  к счастью,  успели спасти.
     Суицидальные попытки,  кстати,  у подростков примерно в  100 раз превышают число “законченных” самоубийств. Специалисты считают,  что только один ребёнок из десяти преследует реальную цель – покончить с собой. В остальных 90 процентах случаев суицидальное поведение – это попытка привлечь к себе внимание.
     Иногда человек (особенно это касается подростков с неокрепшей психикой) просто не видит другого способа попросить взрослых о помощи. Он и не собирается умирать,  просто хочет,  чтобы за него испугались,  чтобы пожалели,  полюбили…
     Но иногда что-то идёт не так. Родители пришли позднее,  чем планировали,  “скорая” не успела приехать вовремя – и ещё одна человеческая жизнь прерывается,  не успев толком начаться.
     Основными причинами суицида подрастающих детей психологи называют неразделённую любовь,  конфликты с родителями и сверстниками,  страх перед будущим,  одиночество,  чувство непонятости и ненужности,  протест против сложившейся ситуации и самонаказание.
     По прогнозу Всемирной организации здравоохранения,  к 2020 ежегодно будут кончать самоубийством  1 500 000 человек.

Евгения КИМ,

Ирина МАКСИМОВА

P.S. История основана на реальных событиях. Имя героини по этическим причинам изменено.

Оставьте комментарий