Главное:
Марки к юбилею Айтматова (Декабрь 11, 2018 10:49 дп)
Ёлочка, гори! (Декабрь 10, 2018 1:55 пп)
Валя – чемпионка UFС! (Декабрь 10, 2018 10:35 дп)
Арестован Дуйшенбек Зилалиев (Декабрь 9, 2018 1:51 пп)
Как отдохнуть в выходные (Декабрь 7, 2018 1:36 пп)
Президенты договорились (Декабрь 7, 2018 12:10 пп)
Замминистра пойман со взяткой (Декабрь 6, 2018 1:23 пп)
У «Манаса» новый председатель (Декабрь 5, 2018 5:53 пп)

УБИЙСТВО С “КОСВЕННЫМ” УМЫСЛОМ

27.09.2012
Просмотров: 16

alt

ПОСЛЕ ПРИГОВОРА

     В тот день Ильяс позвонил матери какой-то неожиданно воодушевлённый. Всё последнее время ходил как в воду опущенный, а тут вдруг нотки оптимизма в голосе появились.
     – Мама, я решил свою проблему!
     – Молодец. Я знала, что ты справишься, ты же у меня сильный.
     С утра Ильяс проводил на работу жену – тоже не совсем обычно: посадил в машину, поцеловал на прощанье. До этого всегда расставались без особых нежностей и церемоний.

     Навёл дома порядок, помылся… И повесился.

Кара-Балта – город маленький

 

     Все и всё всегда и у всех на виду, ничего не спрячешь и не скроешь. По городу гуляет лишь одна – причём весьма правдоподобная – версия самоубийства Ильяса.
     Его мать признаётся, что очень хотела бы докопаться до истины. Но… Пока всё только на уровне слухов. Да и многого ей, матери, родственники не рассказывают. Опасаются за её и так сильно пошатнувшееся здоровье.
     – Началось всё… – женщина безуспешно силится вспомнить точную дату, когда с её сыном произошла ощутимая перемена. – В общем, вот тут у меня дома стоял скатанный в рулон палас. Хватилась однажды – а паласа нет. Ильяс, старший сын, женат… был. Жил с женой отдельно, но очень часто ко мне захаживал. Короче, кроме него некому.
     Спрашиваю: ребёнок, ты куда палас дел? Не волнуйся, мама, отвечает, ничего страшного, я всё верну.
     Потом ещё одеяла хорошие пропали. Я уже возмутилась не на шутку: “Ильяс, как ты можешь так себя вести?! По какому праву ты распоряжаешься в моём доме моими вещами, да ещё и тайком, как вор?! Куда ты всё это относишь, скажи на милость?”.
     Отвечает: “Мне надо”. А сам глаза прячет.
     Дальше вообще перебои с деньгами начались. Он вообще-то на хорошей работе работал, раньше всегда неплохие деньги приносил. А тут – вроде и работает целыми днями, а денег нет. И жена его мне жаловалась, и я его как ни попрошу – нет, и всё.
     Ильяс не пил, наркотиками не баловался. Куда же у него такие большие суммы могли без остатка уходить? А потом он начал и у нас деньги тянуть. У меня, у сестры. Как только у кого-нибудь заведётся лишняя тысяча сомов, Ильяс тут как тут: “Дайте мне!”.
     Я и так, и эдак с ним говорила, пыталась выяснить, что происходит. У сына ответ один: “Мама, у меня проблема. Но я её решу”.
     Я троих детей одна поднимала. Было всякое, много чего нам пришлось пережить. И Ильяс ещё мальчишкой многого в жизни натерпелся, но не сломался, всегда вёл себя как настоящий мужчина. И вдруг вижу: что-то его так гнетёт, что он сам на себя не похож. Нервный стал, всё время в подавленном настроении…
     Сначала ещё и меня, и себя подбадривал: “Мам, правда же, у нас всё будет хорошо?”. Конечно, говорю, обязательно будет, даже не сомневайся.
     А однажды подошёл, в глаза мне заглянул:
     – Мама, если меня не станет, у тебя начнётся очень хорошая жизнь.
     Меня прямо всю аж передёрнуло. Что ж ты, говорю, такое мелешь? Ну-ка представь себе на минуту, что будет со мной, если тебя вдруг, не дай бог, не станет! Чтоб я больше от тебя таких глупостей не слышала!
     Уже после самоубийства Ильяса по Кара-Балте пошли разговоры: последние месяцы он содержал в СИЗО некоего Акмаля, подозреваемого в убийстве.
     – Я этого Акмаля, – вспоминает мать, – видела только один раз. Когда Ильяс привёл его ко мне ночевать. Я тогда ещё говорила сыну, что нехорошо это: я живу одна, и вдруг у меня в доме будет ночевать незнакомый парень. Предлагала ему или самому оставаться у меня вместе с товарищем, или уж к себе его на ночь забирать. Но Ильяс настоял на своём: “Акмаль у тебя переночует”.
     Я его вечером покормила, а утром поднялась часов в шесть, собиралась чайник поставить, глядь – а Акмаля уже и след простыл.
     Вот этого самого Акмаля, говорят карабалтинцы, Ильяс снабжал в СИЗО деньгами, едой и проститутками. И большой дорогой телевизор ему в камеру передал…

 

alt
Кара-Балта – городок маленький.
Здесь трудно жить и умереть незаметно.
“случайный” выстрел

     Было это поздним вечером 16 марта прошлого года. 20-летний карабалтинец Акмаль обитал в те дни в Бишкеке, где и встретился со своим земляком и бывшим одноклассником Шухратом Мамуновым.
     Шухрат учился в Славянском университете и вместе с однокурсниками снимал в Бишкеке квартиру. Акмаль тоже жил на квартире – вместе с неким Алишером. Сотрудником инкассаторской охраны.
     У Алишера по долгу службы был газово-травматический пистолет. Хранил он его в сумке – поставленным на предохранитель и с вынутыми патронами. Соседи Алишера по квартире, естественно, о пистолете знали, более того: он сам рассказывал им (в том числе и Акмалю), как пользоваться оружием, и даже давал его в руках подержать.
     16 марта Шухрат, Акмаль и ещё несколько парней (все раньше учились в одной кара-балтинской школе) встретились во дворе дома, где жил Акмаль. Сначала поговорили на улице, потом, основательно замёрзнув, Шухрат предложил подняться в квартиру.

     Дверь открыл Алишер (тот самый инкассаторский охранник). Сам он находился в ванной, пистолет его, как обычно, лежал в сумке на столе.
     Как следует из показаний Алишера, он вдруг услышал звук передёргивания затвора. Обернулся, увидел Акмаля с пистолетом в руке. Пистолет был направлен на Шухрата, находившегося от него на расстоянии не более метра. Увидел – но не успел ни сообразить, что происходит, ни каким-то образом помешать стрелку. Грянул выстрел, Шухрат, раненный в голову, упал на пол.

     Всё время, пока Шухрата возили по больницам, рядом с ним был его младший брат-погодок. Больницы раненого не принимали: “Не наш профиль”.
     – У него уже ноги холодные! – рыдая, звонил отцу в Кара-Балту Дильшат Мамунов. А сердце брата всё ещё билось… Так он и умер – в машине, по пути в очередную больницу,  на руках у младшего братишки.
     Знал ли Акмаль о том, что пистолет заряжен? Свидетели утверждают: знал. Когда Алишер давал соседям по квартире “поиграть” пистолетом, обязательно при них освобождал его от патронов. Потом снова заряжал. По крайней мере, все присутствовавшие в квартире были в курсе, что если пистолет лежит в сумке – значит, однозначно заряжен. И для Акмаля это не было секретом.
     Понимал ли он, что передёргивать затвор, отправлять патрон в патронник и направлять пистолет в голову человека – почти в упор – не просто смертельно опасно, но почти наверняка приведёт к его гибели? Следствие решило: понимал.
     Акмалю предъявили обвинение в убийстве из хулиганских побуждений. 21 июня 2011 года Первомайский районный суд Бишкека признал его виновным в умышленном убийстве, исключив квалифицирующий признак “из хулиганских побуждений”. Судьи назвали преступление обвиняемого убийством с косвенным умыслом. То есть Акмаль вроде бы и не имел намерения кого-то убить, однако выстрелил всё же вполне сознательно.
     Наказание ему назначили в виде девяти лет лишения свободы в колонии усиленного режима. Требовать возмещения морального и материального вреда родители Шухрата не стали – по разным причинам. Посчитали, что преступник и так уже достаточно наказан, а главное – не хотелось “торговать” памятью сына..
     19 октября 2011 года это решение поддержала и судебная коллегия Бишкекского городского суда.
     А вот 13 сентября 2012 года Верховный суд переквалифицировал обвинение на убийство по неосторожности. И отправил Акмаля на три года… в колонию-поселение.
     – Как только мы вышли из зала суда, – рассказывает тётя Шухрата, – я сразу же начала звонить всем близким и знакомым. Что, мол, вот такой приговор. Что Акмаль, получается, уже не сегодня-завтра окажется на свободе. А мне отвечали: мы знали. Мы давно это знали, весь город об этом только и говорит.

alt
В этой школе, в одном классе, учились убитый и убийца.

alt
Шухрат Мамунов.

alt
Его страничка в “Одноклассниках” до сих пор “действует”.
Друзья не могут смириться с его смертью.

 

мистер Случайность

     Так кое-кто за глаза называет Акмаля. А в глаза… В глаза с ним стараются вообще ни о чём не разговаривать. Почему мистер Случайность? Потерпите, скоро узнаете.
     Собираясь в Кара-Балту, честно говоря, не очень-то верю в удачную поездку. Будет ли кто-нибудь беседовать со мной об этом печально знаменитом человеке? Те, кто знает его лично, во-первых, скованы страхом.
     На похоронах Шухрата случился некий момент истины. Когда пришедших проводить парня в последний путь будто прорвало. “А ведь этот Акмаль и моего сына когда-то избил”. “А помните, как мужика ни за что ни про что чуть не изувечили арматурой?”. “Шесть ножевых ранений”… “Двенадцать ножевых ранений”…
     “Какое мягкое тело! Как легко в него входит нож!” – эти слова последними запомнил молодой карабалтинец, столкнувшись на улице с толпой ровесников-головорезов во главе с Акмалем. И произнёс эту “реплику кровожадного маньяка” якобы не кто иной, как сам Акмаль.
     Изрезанный ножом парень, к счастью, выжил. Долго лечился. Заявление в милицию писать отказался. Сказал, что ничего не помнит и никого не узнает. Акмаль по тому уголовному делу прошёл свидетелем.
     Однажды всё тот же великий и ужасный Акмаль ворвался на кара-балтинскую автомойку. Кинулся на работников – но не тут-то было. Его скрутили и уложили на пол до приезда его отца. Отец прибыл и извинялся перед хозяином мойки: “Простите его, он не знал, что это – ваше”. В смысле – если бы мойка принадлежала кому-то другому, то громить её можно?
     И человек, избитый арматурой, и родственники того, кто в результате ножевых ранений долгое время провёл в инвалидном кресле, сначала честно готовились к суду. Под диктовку рассказали Шухратовой тёте всё, как было, оставили номера своих паспортов для достоверности…
     А на следующий день, с утра пораньше, стали ей названивать и слёзно умолять порвать и выбросить все эти бумаги.
     Объяснение простое: сын ведь жив! И слава богу, что выжил, пусть теперь живёт, пока его снова не тронули. Вот если бы, как ваш Шухрат, умер…
     Впрочем, мать Шухрата тоже признаётся: если бы сын остался жив, она бы, наверное, тоже хода этому делу не давала.
     С другой стороны, карабалтинцами движет острое нежелание прослыть “красными”.
     Двоюродный брат Шухрата рассказывает такую историю. Гулял с друзьями на свадьбе, после торжества поехали поплавать в бассейне, где напоролись на Акмаля с компанией. Те стали натурально вытаскивать из воды и избивать купающихся парней. А под занавес ещё и раскурочили их машину.
     – Почему ты мне никогда об этом не говорил?! – хватается за голову его мать, тётя погибшего Шухрата.
     Потому что если “стучишь” – значит, “красный”. Таких, объясняет сын, в Кара-Балте не жалуют.
     Вот и я еду в Кара-Балту без особой надежды на откровенность местных жителей.
     Первый человек, с которым удаётся поговорить, – адвокат родителей Шухрата. И разговор, само собой, предполагался не о преступнике, а о чисто юридической стороне вопроса.
     – Этого Акмаля хорошо помнят в школе, где мои дети учатся, – неожиданно говорит адвокат. – Он туда приходил деньги у учеников вымогать. Только оттуда его быстро выперли: там есть секция карате, ребята не робкого десятка. Недели не прошло после Верховного суда, а меня сын уже спрашивает: “Правда, что ЭТОГО фактически оправдали? Неужели он действительно не виноват?!”.
     Что я могу ему ответить?
     В школе, где учились Шухрат с Акмалем, учителя тоже понемногу приходят в себя после более чем странного судебного решения.
     – Каким вы его знаете? – спрашиваю их об Акмале.
     – Очень сложный ребёнок. Начиная с первого класса. Родители у него развелись и детей поделили. Акмаль остался в Кара-Балте с отцом, а его сестру мать увезла на юг. Вот он и рос без матери, с отцом и бабушкой. И те очень своеобразно его воспитывали.
     Отец Акмаля держал здесь пекарню. Ещё и, как ни странно, цветами занимался. Почему “как ни странно”? Потому что если ребёнок растёт среди цветов – предполагается, что он с детства приучен видеть и ценить прекрасное…
     – Что же “непрекрасного” он делал?
     – Деньги вымогал. Не в своей школе, приходил в другие, собирал детей и облагал данью. К такому-то часу такого-то числа должны собрать такую-то сумму. Кто протестовал, того били. Школы между собой стравливал.
     – А что же милиция?
     – В том-то и дело. Каждый раз, когда он что-то натворит, мы с надеждой ждали: ну вот, сейчас его наконец-то поставят на учёт в ИДН, будут проводить с ним соответствующую работу. И – ничего! Папа сходит, куда следует, договорится. Акмаль чуть ли не с младенчества усвоил: можно творить всё, что тебе заблагорассудится, и ничего тебе за это не будет. В любом случае папа подсуетится и выкупит.
     – Однажды, – вспоминает учительница начальных классов, – когда Акмаль был ещё в четвёртом, пришла его бабушка и долго со мной ругалась. Я, по её мнению, как-то “не так” учила её внука, придиралась к нему и ставила “не те” оценки. Я ей тогда ответила: ничего, вот вы меня оскорбили, я сейчас поплачу… А вам придётся плакать всю оставшуюся жизнь.
     И действительно, когда он в восьмом классе учился, бабушка снова пришла ко мне – извиниться. Я, мол, те ваши слова помню, они оказались пророческими.
     – В седьмом классе, – подхватывает классная руководительница Акмаля и Шухрата, – приезжала его мать. “Можно, я заберу Акмаля и его товарищей? Столько лет не виделись, хочу с сыном время провести”. Я думаю: если с сыном время провести хотите – при чём здесь его товарищи? Однако отпустила всех. Потом спросила мальчишек, где они были и что делали. О-о-о, сколько было восторгов! Ходили в кафе, ели то-то и то-то, потом всем ещё подарки подарили.
     Так он и живёт по сей день, этим и друзей привлекает: попросту подкупает. Деньги у него водятся.
     В школе Акмаль не доучился. Не потянул. А как-то раз бывшая классная руководительница встретила его на улице: он распахнул перед ней дверцу дорогой иномарки: “Садитесь, подвезу!”. “Ты где сейчас, чем занимаешься?” – по дороге расспрашивала бывшего ученика учительница. “Всё хорошо у меня, учусь в Оше на юридическом”. – “Какой юридический, ты бы среднее образование сначала получил!”.
     На том и расстались. А потом, как гром среди ясного неба, – страшная весть о смерти Шухрата.
     – На месте родителей, – сходятся во мнении учителя, – мы бы дали Акмалю хоть однажды почувствовать ответственность. Пусть бы ночь в милиции провёл, пускай бы дело на него завели, как положено! Это потом, когда по-настоящему испугается и кое-что поймёт, – можно и простить. Может, теперь бы не было этого “случайного” убийства – которое на самом деле абсолютно закономерно.

Готовился к смерти…

     Шухрат Мамунов, в отличие от своего криминального одноклассника, был парнем башковитым. Несколько языков знал, успешно учился на факультете международных отношений КРСУ, подрабатывал, помогая родителям. После университета собирался в США – уже и рабочее место там для себя присматривал.
     – Он в школе всё время Акмалю помогал, – делятся воспоминаниями учителя. – Не было такого: я, мол, умный, а ты дурак, раз простейшей задачки решить не можешь. Он помогал – а Акмаль косо на него смотрел всё время.
     Помогал Шухрат не только Акмалю. В той же школе, говорят, никогда не проходил мимо плачущего малыша. Обязательно выяснит, что случилось, и обязательно постарается решить любую проблему. И друзей у него было не меньше, чем у Акмаля. Только друзей истинных, не подкупленных, не повязанных с ним чьей-то “случайной” кровью.
     За несколько дней до трагедии отец Шухрата, говорит, видел во сне Акмаля. С чего тот вдруг ему приснился? Будто мимо идёт, с ним, отцом одноклассника, взглядом встретился – и дальше проследовал.
     – Я сыну звоню, – рассказывает отец. – Что, спрашиваю, Акмаль тоже в Бишкеке?
     – Да.
     – Ты смотри, не заводи с ним никаких отношений. Сам всё про него знаешь.
     – Я и не завожу.
     Невероятно, но факт: притом, что Акмаль и Шухрат никогда не дружили, после смерти Шухрата родители нашли в его комнате школьный фотоальбом. Где почти на каждом снимке они вдвоём.
     Теперь, как водится, родные Шухрата вспоминают до мельчайших подробностей каждый из последних дней его недолгой жизни. На голову, говорят, жаловался. Болит, мол, – как раз в том месте, куда вскоре попадёт смертоносная пуля. Наставления младшим родственникам раздавал – будто предчувствовал скорую кончину.
     А буквально за день до убийства, побывав в гостях у родителей в Кара-Балте и уже вроде бы уехав в Бишкек, – вдруг с полпути вернулся. “Мама, я вас поцеловать забыл”…
     Повесившийся Ильяс не забыл последний раз поцеловать жену. С Шухратом он был не знаком – до того момента, как Акмаль за убийство оказался в местах не столь отдалённых. Тогда только первый раз об убитом услышал. А скоро и сам с жизнью простился.
     Ильяс, кстати, говорят, – не единственный, на долю которого выпала “почётная миссия” кормить общак. Ещё одного хорошего знакомца Акмаля весточка от него застала аж в Алма-Ате. Его мать случайно подслушала телефонный разговор сына, поняла, что у него вымогают деньги для бишкекского СИЗО. И – приняла максимум мер, чтобы сына оставили в покое. Не побрезговав обратиться к местным криминальным “авторитетам”.

“Он смеётся над нами!”

     Подумав, кое-кто из карабалтинцев робко советует мне изменить в статье имя Шухрата. Ему, дескать, всё равно уже ничем не поможешь, его убийцу всё равно в тюрьму не посадишь, он живёт себе как кум королю – и смеётся над всей этой “вознёй” вокруг своей персоны. И статью, дескать, если прочитает – это будет для него лишний повод повеселиться, довольно потирая руки: переживаете? Хотите меня к ответственности привлечь? А вот не выйдет!
     Ничьих имён я менять не стала. Потому что нашу газету читают, к счастью, не только в СИЗО и исправительных колониях. Может, к примеру, президент прочтёт, которому родные Шухрата собираются писать официальное обращение.
     Может быть, прочтут чьи-то родители, которым вот сейчас тоже кто-то советует: “Не покупай своему тринадцатилетнему лоботрясу машину, подожди хотя бы до его совершеннолетия! Объясни ему, пока не поздно, что за школьный рэкет и избиения слабых в конце концов придётся расплачиваться!”.
     Нет ничего страшнее безнаказанности.

Ольга НОВГОРОДЦЕВА

Оставьте комментарий