Главное:
Китайской экспансии – нет! (Январь 17, 2019 2:20 пп)
Прогноз погоды на февраль (Январь 16, 2019 4:07 пп)
Приговор оставлен в силе (Январь 15, 2019 11:52 дп)

“Твои дети такие противные, что даже не горят”

10.06.2015
Просмотров: 44

10 лет назад, зимой 2005-го, в селе Васильевка Аламединского района бесследно исчезли две девочки – родные сёстры девяти и одиннадцати лет.

До сих пор никто их, собственно, и не искал, потому что не нужны они оказались в первую очередь собственной матери.

И сейчас их не нашли. Только выяснили, КУДА именно они подевались…

Так ли всё было в действительности? Следствие и суд, наверное, разберутся. Дело в том, что ни к чему, пожалуй, милиционерам вешать на кого-то преступление десятилетней давности, которого вообще как бы и не было и непременного раскрытия которого никто от них не требует.

И ни к чему вроде бы старшей падчерице арестованного отчима сейчас его оговаривать, вспоминая в подробностях события 2005 года.

– Почему  вы  решились рассказать об этом только сейчас, через десять лет после случившегося?

– Я до этого говорила бабушке, и сестре Дарье рассказывала. И спрашивала у людей, можно ли как-то наказать отчима за убийство. Почти все мне в один голос отвечали, что нет тела – нет дела. Потому и не обращалась в милицию, даже когда повзрослела и стала жить отдельно от матери и отчима. А сейчас терпеть, носить всё это в себе уже нет никаких сил.

Это – из протокола допроса давно уже взрослой девушки Анастасии. Рассказывает она жуткие вещи – про свою жизнь в детском и подростковом возрасте в родительском (точнее, бабушкином и материнском) доме, про жестокого отчима и  страшную смерть двух младших сестрёнок.

Как именно через столько лет раскрыли это глухое преступление – доподлинно неизвестно. В ГУВД Чуйской области лишь подтверждают, что 14 мая они получили задание от ГУУР МВД проверить имеющуюся в министерстве информацию: в феврале 2005 года в одном из сёл Аламединского района некто Виктор Любченко, 1975 года рождения, несколько дней продержал в сарае, в холоде и голоде, двух малолетних падчериц.

Дальнейшая судьба девочек никому не ведома. Но есть подозрение, что их обеих давно уже нет в живых.

По распоряжению прокурора Аламединского района Кувана Мамакеева отчиму пропавших девочек задали несколько вопросов. Мужик, что называется, “поплыл” и вскоре дал признательные показания. Падчерицы, дескать, действительно мертвы, нарочно он их не убивал, всё вышло случайно, о происшествии знала его сожительница, мать девочек… И вместе с ним до сегодняшнего дня хранила молчание.

В тот день, по показаниям Виктора, он приехал с работы и обнаружил, что у его полугодовалого ребёнка синяки. У его РОДНОГО ребёнка. Стал разбираться, что да как. Выяснил, что дочки его сожительницы Олеся и Саша, его НЕРОДНЫЕ дочери, пока нянчились с братишкой, нечаянно уронили малыша из коляски. Виктор рассвирепел и решил наказать падчериц, заперев их на ночь в сарае.

На следующее утро отчим, по его словам, снова уехал на работу. А вернувшись вечером домой, обнаружил в сарае тела девочек. На всякий случай проверил у обеих пульс – пульс не прощупывался.

По словам Любченко, он сообщил о случившемся сожительнице – матери девочек Анне Ш., потом на мотоцикле вывез тела к реке Чу и сбросил туда. Хотел якобы сжечь, но тела почему-то не горели.

“Я сидела и плакала”…

– В январе 2005 года, – рассказывает мать Олеси и Саши, 44-летняя Анна, – у нас дома произошёл скандал. Виктор сильно избил меня из ревности. Я выскочила из дома – якобы в туалет, а сама через огород выбралась на улицу и пешком ушла в Бишкек.

Дети остались с Виктором. Там были мои дочери от первого брака Олеся, Анастасия, Александра и дети Виктора Вера и Сергей. Дочь Дарья в то время жила с моей матерью в районе Пишпека.

В Бишкеке я остановилась у подруги и два дня прожила у неё. Потом позвонила свекрови, матери Виктора, и она сказала мне, что надо вернуться. Одна я ехать побоялась, меня проводил отец Виктора. Он привёз меня в село и уехал.

Дома я нигде не могла найти двух своих дочек – 11-летнюю Олесю и 9-летнюю Сашу. Спросила у Виктора. Он ответил, что они на кухне. Он их якобы наказал. Тогда я тайком от него обратилась к старшей дочери Насте. Она призналась, что отчим их сильно побил и запер в сарае во дворе дома – за то, что они плохо смотрели за младшими детьми.

А потом Виктор сказал, что девочки умерли от холода в сарае…

Я заплакала. Виктор сказал, чтобы я успокоилась и лучше подумала, что теперь делать. Я не могла заставить себя выйти на улицу и посмотреть на тела моих дочек. Сидела дома и плакала, у меня была истерика.

А Виктор по очереди вынес из сарая тела Олеси и Саши, погрузил в люльку мотоцикла и меня забрал с собой. Сказал, что не будет отвечать один, что мы с ним вместе, вроде как подельники.

Мы поехали к реке. Я видела тело моей дочки Александры, она была одета по-летнему. Виктор завернул её тело в одеяло… Когда подъехали к реке, Виктор сказал, чтобы я оставалась на месте, около мотоцикла…

Когда вернулись домой, договорились никому ничего не рассказывать. По взгляду Насти я поняла, что она всё знает. Но я не стала и с ней об этом говорить. Молчала ради остальных детей. Боялась, что Виктор с ними тоже что-нибудь сделает.

Всем, кто спрашивал про пропавших дочек, я отвечала, что через церковь отправила их за границу. Десять лет живу с этим горем и всегда только себя винила в случившемся.

Четыре дочки кочевали с непутёвой матерью по сёлам Чуйской области, пока не осели в Васильевке. Где двоих из них ждала жуткая гибель.

Отчим рассказывает, что запер девочек меньше чем на сутки. По словам же старшей падчерицы, её сестрёнки просидели в сарае несколько дней.

“Мать сказала, что надо похоронить”…

– С детства, сколько себя помню, я жила с бабушкой в Бишкеке, в районе института земледелия, – рассказывает старшая дочь Анны Анастасия. – Тогда у меня было три младших сестрёнки – Даша 1991 года рождения, Олеся 1993 года рождения и Саша 1995 года рождения.

Моя мать, Анна Александровна, жила своей жизнью. Часто надолго уходила куда-то, и я не знаю, работала ли она где-нибудь и чем вообще занималась. Потом, в 1996 году, её посадили на пять лет – за нанесение тяжких телесных повреждений. Как только мать села в тюрьму, бабушка продала дом в Бишкеке, и мы переехали в село Камышановка Сокулукского района.

Мать освободилась в 2001 году. Приехала к нам, в наш дом в Камышановке. Пыталась там, в селе, устроить личную жизнь, но не получилось. Примерно год она прожила с нами, а потом уехала в Бишкек и устроилась работать на автозаправочную станцию.

Там же, на АЗС, она познакомилась с Виктором. Он на четыре года её моложе. Познакомились, через некоторое время решили жить вместе и забрали в город меня с сестрёнками.

Вскоре мать с отчимом отвезли нас к дяде, который живёт в селе Темен-Суу Московского района. У дяди мы прожили примерно года полтора. А потом ещё на полгода переехали к знакомым в село Селекционное.

В то время Виктор работал водителем бусика. Мать ездила с ним. Они уезжали и оставляли нас на несколько дней, бывало, что и на неделю пропадали. Мы кормились чем попало, в основном старыми продуктами, оставшимися от прежних хозяев дома. Мать с отчимом приезжали, привозили готовую еду – на один раз… А на следующий день снова оставляли нас.

Через полгода “родители” сняли дом в совхозе Фрунзе Сокулукского района. Мать уже была беременна. Однажды она приехала из их поездки с разбитой губой, и я поняла, что её избил Виктор.

С того момента всё и началось. Отчим стал кидаться не только  на  мать,  но и на меня и сестёр. Кричал, ругался, жестоко наказывал за любую провинность.

Совсем плохо стало, когда мы купили квартиру в этом же селе. Виктор почувствовал себя хозяином и совсем озверел. Однажды избил младшую сестрёнку Сашу так сильно, что она не могла стоять, говорить и самостоятельно что-то делать. Ей было тогда примерно пять лет. Она просто лежала и взглядом следила за нами. Нам пришлось долго её выхаживать и заново учить говорить, ходить и кушать. Даже ложку сама держать не могла!

После этого случая отчим на какое-то время присмирел и перестал нас бить. Испугался. Но хватило его не больше чем на полгода. Потом стал избивать с удвоенной силой.

Примерно в 2002 году мы переехали в село Васильевка, в дом бабушки Виктора. Бабушка около года жила с нами, но не выдержала его агрессии и уехала в Бишкек к дочери.

В 2003 году мать родила от Виктора девочку Веру, а через год – мальчика Сергея.

После ухода бабушки Виктор стал избивать нас, детей, за то, что неправильно посмотрели, неправильно встали или сели, неправильно стакан взяли. Бывало, просто проходишь мимо него – а он ни с того ни с сего ударит или пнёт. Он часто курил анашу и, когда накуривался, становился чуть-чуть добрее. А когда анаши не было у него, и нечего было курить, он с самого утра нас предупреждал: целый день, мол, гонять вас буду. И слово своё держал.

В 2003 или 2004 году отчим сильно избил сестру Дашу за то, что как-то неправильно покормила цыплят и утят. Избил и выгнал из дома. Ей было тогда около тринадцати лет. Она ушла и больше не жила с нами.

Я сейчас точно не помню, когда именно родился братишка Сергей. Кажется, в августе 2004 года. Он был совсем маленький, помню, я его носила на руках. А в 2005 году зимой Виктор избил Олесю и Сашу. Не помню, за что он их избил. В тот момент к нему должен был прийти кто-то из знакомых. Отчим вывел избитых сестрёнок на улицу и загнал в сарай. Сказал, чтоб сидели молча, и запер дверь на замок. Ключи от замка были всегда при нём.

Потом к нам домой кто-то пришёл и ушёл… Я не помню, кто приходил и по какому поводу. Я всё думала – как там Олеся с Сашей?

Вечером, проводив всех своих гостей, Виктор сказал, что девчонки останутся сидеть в сарае. Так, мол, надо, это им в наказание. И нам, остальным детям, строго-настрого запретил открывать сарай и вообще подходить к нему.

Сёстры просидели в сарае несколько дней. Сколько – не могу точно сказать. Виктор периодически заходил туда. Что он там делал, не знаю. Помню только, как он оттуда выходил и мыл руки.

Пока его не было дома, я пыталась через щели в сарае дать сестрёнкам покушать. Видела, что они почти без одежды. Протолкнула им через дырку куртки. Отчим об этом узнал, и мне тоже сильно попало. Он кричал, что я не должна лезть не в своё дело и что он сам разберётся.

Как-то утром Виктор сходил в сарай, вернулся и сказал матери, что Олеся умерла. Так и сказал: “Олеська окочурилась”. Спросил у матери, что теперь делать. Мать ответила, что надо бы похоронить. Виктор ответил: “Ладно, разберусь”, – и снова ушёл. А через час или полтора вернулся с новым известием: Саша тоже умерла.

Услышав о том, что и Олеся, и Саша умерли, и видя, как спокойно Виктор об этом говорит, я потерялась и не знала, что делать. Меня охватил ужас, и я долго не могла прийти в себя. Отчима боялась сильно, прямо до дрожи. И девочек было жалко…

 Виктор тепло оделся и вышел во двор. Я зашла в комнату, окна которой выходили в сторону сарая. Подошла к окну и увидела, как отчим вышел из сарая и вынес большой мешок. Что было в мешке, я не видела и не могла видеть, но по силуэту угадывалось тело девочки.

Виктор погрузил мешок в люльку мотоцикла, сверху положил старые автомобильные покрышки и куда-то уехал.

Часа через два-три он вернулся, зашёл в дом и сказал матери буквально следующее: “Твои дети такие противные, что я даже сжечь их не смог!”. Как я поняла из его рассказа, он пытался сжечь тела моих сестрёнок, но почему-то не получилось. Где и как он их жёг, почему не вышло и куда он их дел потом – не знаю.

В тот же день отчим спросил у меня, знаю ли я, что случилось с Олесей и Сашей. Я ответила, что знаю. Тогда он посмотрел на меня с усмешкой: “Если знаешь, то помалкивай. Смотри, чтобы с тобой то же не стало”. Я и так была напугана, а тут испугалась ещё больше и решила никогда никому ничего об этом не говорить. И молчала – очень долго.

Когда приходили родственники и интересовались, где Олеся и Александра, – что-то, мол, давно их не видно, – мать с отчимом отвечали, что через церковь отдали девочек добрым людям, и те увезли их в Америку. А когда приходили люди из церкви, мать говорила, что отдала дочек дальним родственникам, у которых нет своих детей.

– Вы сами видели тела умерших сестрёнок?

– Нет. Но видела, как Виктор вытаскивал из сарая по крайней мере один мешок, в котором точно угадывался человеческий силуэт.

– Когда вы стали жить отдельно от матери и Виктора?

– С семнадцати лет. Примерно с 2006 или 2007 года, вскоре после того, как отчима посадили в тюрьму за какое-то преступление.

“А может, им там лучше”…

Соседи видели, разумеется, что происходит в этом странном семействе. Не могли не замечать: в селе все у всех на виду. Жалели, конечно, девочек, но в чужой монастырь со своим уставом соваться не сочли возможным.

О том, что Сашу и Олесю якобы приютила бездетная семья  из Америки, соседи узнали от Виктора. И даже порадовались за девочек: гораздо лучше им будет за границей, чем с такой непутёвой матерью!

Впрочем, кое-кто из них и сейчас уверен: то, что на самом деле произошло с несчастными девчушками, – с одной стороны, конечно, страшная трагедия. Но с другой стороны – для них смерть была, пожалуй, не самым худшим выходом…

Пока оперативники проверяли полученную информацию о преступлении, выяснили: никаких документов у пропавших девочек никогда не было. Сведения о том, когда и где они родились, сохранились лишь в одном из родильных домов Бишкека. Свидетельства о рождении им не выдавались. То есть они как бы жили – и как бы не было их на свете никогда. Ни одного документа, подтверждающего их существование. Ни одной вещицы, напоминающей о том, что жили они в этом доме десять лет назад. Ни могилок, ни памятников – ничего.

Виктор вскоре после пропажи падчериц, как оказалось, был приговорён к тюремному заключению за распространение наркотиков. И это при том, что, по рассказам жены и старшей падчерицы, наркотой он никогда не торговал, только сам покуривал анашу – исключительно для собственного удовольствия.

Очень может быть, предполагают сотрудники милиции, что свою посадку он десять лет назад спровоцировал сознательно, решив укрыться за решёткой от уголовной ответственности за куда более страшное преступление.

24 мая 2015 года 40-летнему водителю-дальнобойщику Виктору Любченко предъявлено обвинение в незаконном лишении свободы заведомо несовершеннолетних, повлёкшем по неосторожности смерть потерпевших. Наказание по этой статье – от семи до десяти лет лишения свободы.

Будет ли как-то наказана мать девочек – пока неизвестно. Материалы уголовного дела находятся в прокуратуре, где и должны дать юридическую оценку действиям или бездействию каждого из участников тех трагических событий десятилетней давности.

Следствием назначены экспертизы – в том числе и психолого-психиатрическая, чтобы определить, отдавал ли отчёт своим поступкам наркоман Виктор – и могла ли адекватно воспринимать происходящее его странная сожительница. Родившая ему ещё двоих детей и десять лет после страшной смерти девочек жившая с ним под одной крышей, спавшая с ним в одной постели и где-то в глубине души – но очень глубоко – винящая себя в том, что её дочкам не суждено было вырасти.

11-летняя Олеся предположительно умерла от переохлаждения и истощения первой. Младшая Саша ещё какое-то время прижималась к сестре, пытаясь согреться.

А их родительница в это время выясняла отношения с ревнующим её мужиком, гостила у бишкекской подруги и боялась ослушаться того, кто категорически запретил ей приближаться к сараю.

Ольга НОВГОРОДЦЕВА

Оставьте комментарий