Главное:
Наврали в декларациях (Ноябрь 21, 2018 9:11 дп)
Новая фамилия – новая жизнь? (Ноябрь 20, 2018 1:45 пп)
Либо зарплата, либо пенсия (Ноябрь 16, 2018 4:59 пп)

ВЛЯПАЛСЯ В РЕВОЛЮЦИЮ…

04.09.2014
Просмотров: 7


 

Хотя старался быть буфером между беспределом и справедливостью.

 

 

   ЧЕЛОВЕК И ВЛАСТЬ

       Первое за последние годы интервью с Муратом Суталиновым – бывшим шефом спецслужбы, осуждённым по “апрельскому” делу.  
 

Совсем не элитная по нынешним временам бишкекская многоэтажка ещё советской постройки. Мрачный тесный подъезд. На удивление скромно обставленная квартира. По приговору суда она подлежит конфискации.

Пока ещё в ней живёт со своей семьёй – с супругой, дочерью, внучкой и младшим сыном – бывший председатель Государственной службы национальной безопасности Мурат Суталинов, приговорённый к 20 годам лишения свободы. До вступления приговора в законную силу он оставлен на свободе по причине тяжёлого онкологического заболевания. В СИЗО ГКНБ, куда Суталинова водворили в декабре 2011 года – кстати, после того, как он добровольно явился в суд, – у него из-за стресса появилась опухоль. Хирурги удалили одну почку. Только после этого, в связи с резко ухудшившимся состоянием здоровья,  почти через год после ареста суд решился изменить Суталинову меру пресечения на домашний арест.

Арест остаётся арестом даже в родных стенах. Сегодня Мурат Суталинов практически не покидает своей квартиры, почти ни с кем не общается. За ним усиленно наблюдает милиция – вдруг сбежит?

Ждать согласия  Мурата Суталинова на встречу с нашим корреспондентом редакции пришлось несколько дней. Страхуясь, дабы ничего не нарушить, “домашний арестант” созвонился со своим адвокатом, тот переговорил с судьёй военного суда Дамиром Онолбековым и получил от него разрешение на интервью – в этой части ограничений нет.

Почему мы так заинтересовались судьбой Суталинова? Очень уж он выделяется на фоне прочих подсудимых. Мы, журналисты, помним его как человека, может быть, несколько экстравагантного, но в то же время продвинутого и прогрессивного. Как одного из самых демократичных руководителей МВД. Успешный офицер с хорошей репутацией. Никаких скандалов, в т.ч. коррупционных. Коренной фрунзенец. Красный диплом Карагандинской Высшей школы милиции. Начинал с должности рядового опера и, прежде чем достиг высших эшелонов власти, прошёл все ступени служебной лестницы.

И вот – крах в 51 год, в самый расцвет жизни. Что же случилось?

Каким образом демократ Суталинов превратился вдруг чуть ли во “врага народа”?

Почему власть так ломает судьбы даже достойных людей?

На эти и многие другие вопросы редакции отвечает Мурат Абдыбекович Суталинов.
 

Мурат Абдыбекович, вы наверняка сейчас всю свою жизнь пересматриваете?

 

– Угадали. Пересматриваю полностью. Вспоминаю…

– Что-то хочется отмотать назад?

 

– Хочется.
 

– На какую точку хотелось бы отмотать? И что изменили бы в первую очередь?

Наш собеседник задумывается, но лишь на какое-то мгновение. Видимо, для себя ответ на этот вопрос он уже давно нашёл.

 

– Знаете, когда я заканчивал десятый класс, думал поступать на исторический факультет. Потом почему-то решил пойти в мединститут. Но мой отец сказал: “Академик Ахунбаев из тебя всё равно не получится, иди в милицию”. Я так и сделал. Вот к этим своим 17 годам я бы отмотал… Стал бы врачом. Или преподавателем.

– Почему?! У вас ведь была такая успешная милицейская карьера…

– Да… Вроде бы ведёшь борьбу с преступностью… Вроде бы раскрываешь убийства, разбойные нападения или другие преступления. Вроде бы пользу приносишь людям… Но я, когда прошёл через всю эту систему уже в качестве “объекта” –  через розыск, через тюрьму, через суд, через контроль милиции, под которым сейчас нахожусь…

Короче, стал я завидовать работникам медицины и образования.

Там тоже бывают свои безобразия, но там ты даёшь здоровье и знания людям. А мы, даже совершая вроде бы правильные дела, лишаем людей свободы. Приносим страдания в их семьи. Кыргызстанское законодательство несовершенно. Раскрыли преступление, посадили преступников, а ущерб-то человеку не возмещён. Бедным потерпевшим ни жарко, ни холодно от того, что мы этой работой занимаемся. Это только один аспект. Да, это жизнь. Есть закон, за его исполнением кто-то должен следить. Но… Делать людям плохо – даже оступившимся, даже плохим – это неправильно. Для меня, во всяком случае.

– Да, радикально вы жизнь свою пересмотрели… А может, роковую роль сыграла ваша служба Бакиевым? Вы искренне поддерживали их политику? Как вас вообще угораздило попасть в бакиевские сети?

 – Амбиции, конечно, сыграли свою роль. Но не только… Я ведь к тому времени уже был генералом. Ещё Акаев мне это звание присвоил. Что же касается службы Бакиеву… Такой упрёк ещё в мою бытность министром внутренних дел мне как-то публично бросил депутат Исхак Масалиев – мой сват и большой друг. Я ответил: даже если бен Ладен будет президентом, я буду работать на него. Для чего? Для того чтобы в силу своих возможностей делать людям что-то хорошее… Быть буфером между беспределом и справедливостью.

Знаете, можно бесконечно говорить о том, что власть плохая, что её надо поменять. И сегодня люди властью недовольны, и завтра будут недовольны уже другой властью. Но я считаю: вместо того, чтобы жить этим вечным недовольством, надо на своём месте – будь ты в нижнем или среднем звене, будь ты министром – надо по возможности поддерживать справедливость, защищать людей от произвола.

Конечно, теперь есть сожаление, что я врюхался в эту команду. Но, знаете – и в МВД, и в КГБ (именно так, на советский манер М. Суталинов почему-то в течение всего разговора называет спецслужбу, которой ему довелось руководить перед скандальным закатом карьеры. – Примеч. ред.) было много хороших дел. Много хороших ребят. И было то, что Акаев в своё время называл “академической честностью”. Он, возможно, имел в виду сферу науки, но очень уж мне это выражение нравится.  

 – Неужели не возникало желания уйти из этой команды?

– Знаете, однажды такой шанс мне представился. Благодаря – вы удивитесь – Жанышу Бакиеву…

 – Сразу вопрос: вы, оба выпускники Караганды, были приятелями?

– Скорей, наоборот. Считается почему-то, что я с Жанышем учился. На самом деле он выпускник куда более ранних годов, чем я. Впервые я с ним познакомился будучи начальником УВД Чуйской области – в  2001-м или 2002 году, уже не помню. Мне на той должности пришлось ходить на заседания коллегии МВД, там и стал встречаться с Жанышем, который тогда был  начальником управления по борьбе с наркобизнесом. Но знакомства как такового не было – “здрасьте, до свидания”. Потом, когда Курманбек Бакиев, будучи депутатом, ушёл в оппозицию к Акаеву (помните, был такой период?), я стал над Жанышем в шутку подтрунивать – дескать, если из Джалал-Абада на митинг людей привезёшь, то в Воронцовке у меня пара домов есть, можешь разместить. Вот тогда, можно сказать, знакомство и состоялось.

Помните – накануне мартовской революции 2005 года я один день успел побыть генеральным прокурором? Помните, наверное, и пресс-конференцию, которую мы успели тогда провести вместе с Душебаевым – его Акаев тогда министром внутренних дел назначил. В основном Душебаев говорил, а мне журналисты только один вопрос задали: “Будет ли привлечён к ответственности Бакиев?”.  Я ответил: “Будет, если в его действиях будет установлен состав преступления”.

А уже после революции меня как-то пригласили к Бакиеву – он уже главой временного правительства был. Спрашивает: “Ты, что ли, меня посадить собирался?”. “Я”, – отвечаю. “Ну что, – вдруг говорит Бакиев, – будешь отсиживаться или поможешь в стране порядок наводить?”. Ну, если, отвечаю, доверите какое-нибудь УВД, потяну. А он ни с того ни с сего вдруг меня министром внутренних дел назначил!

– Почему именно вас, как думаете?

– Теперь уже понимаю – ему в команду нужен был представитель севера республики, чтобы региональные противоречия сгладить. Помню, первые месяцы в системе МВД такая была тишина, такая чистота… Революция в первый раз случилась, все ждали чего-то такого – видимо, страшного. И затаились. Взятки не брали. И было хорошо. Было ощущение, что вот теперь-то мы построим такую модель государства, где права человека выйдут на первый план. Помните ведь ту революционную волну:  Грузия, Украина, Киргизия – вот где свобода, вот демократия!

Но месяца через три-четыре стало ясно, что это было всего лишь затишье. Видимо, шла внутренняя борьба среди тех, кто взял власть. И поэтому им просто некогда было вмешиваться в работу всей милицейской системы. Но всё вернулось на круги своя, как обычно это у нас в Кыргызстане бывает.

 – А власть прибирала к рукам семья Бакиевых… Ваш подчинённый Жаныш Бакиев  не пытался вами командовать?

– Знаете, нет. Он тогда у меня работал начальником управления по железной дороге. Вёл себя очень корректно, в приёмной сидел, очереди ждал, как все. Не было с ним ни дружбы, ни вражды, пока не случилось одно интересное событие.

Жаныш уже был заместителем председателя КГБ. Вдруг по СМИ проходит информация, что Текебаева задержали в Польше с героином в матрёшке. На следующий день меня и Табалдиева, председателя КГБ, приглашают в Жогорку Кенеш на заседание депутатской комиссии. Депутаты возмущаются: “Это провокация!”. Несколько членов комиссии решают проехать в аэропорт “Манас” и посмотреть материалы видеонаблюдения: как Текебаев проходил, кто к его багажу прикасался…

Мы с Табалдиевым в Жогорку Кенеше остались. Вдруг депутаты звонят: служба безопасности “Манаса” не пускает их в некоторые зоны аэропорта. Я, наивный,  не мудрствуя лукаво, поднимаю свой СОБР: “Вперёд!”. Они едут, ломают двери, жёстко нейтрализуют сотрудников СБ, – а эта служба неформально чекистам подчинялась. И получилось так, что благодаря этим решительным действиям видеоматериалы со всеми манипуляциями с текебаевским багажом были изъяты.

– То есть вы уже тогда помогли расследовать эту жанышевскую провокацию?

– Помог на свою голову… Всё это, разумеется, отразилось на моих отношениях с Жанышем. Явных атак он не вёл. Я тоже избегал общения с ним. Но отношения испортились.

Потом в 2009 году, когда я уже был председателем КГБ, мы проводили одну закордонную операцию в дальнем зарубежье – по борьбе с терроризмом. Результат был. Но… не буду вдаваться в подробности, чтобы не раскрывать секретов – кое-что пошло насмарку. И были нарушены права кыргызстанских граждан.

Кто-то эту секретную информацию донёс Жанышу, который уже возглавлял СГО. Он организовал комплексную проверку ГКНБ и МИДа, хотя, собственно, не имел такого права. Видимо, президент ему такое право дал. Потом по этому вопросу состоялось заседание Совета безопасности. Все сидели и обсуждали, какой я негодяй, что это допустил. Речь шла о том, что мы чуть ли не за финансовое вознаграждение пытались помочь международным террористам. Открыто об этом не говорилось. Но подразумевалось.

По материалам проверки выступал непосредственно Жаныш. Настаивал на том, что меня надо снять с должности. Но Курманбек Бакиев, видимо, меня пожалел – ведь ситуация была такой, что существовала угроза моей безопасности. Короче говоря, старания Жаныша оказались тщетными. Ограничились порицанием. На этом всё и закончилось.

И вот теперь я думаю: а если бы тогда меня сняли, и я успел бы вовремя уехать на какое-то время подальше от Кыргызстана? Сейчас я бы, как минимум, депутатом парламента был! Но, к сожалению, из-за страха за свою безопасность я тогда не прочувствовал нужный момент. И вот так вляпался в историю с революцией…

– К слову, когда вы возглавили МВД, приходилось слышать от милиционеров весьма лестные отзывы в ваш адрес. Прекратились, говорили они, денежные поборы с сотрудников. При других министрах были, а при вас прекратились. Это к тому, что не стоило, может, вам уходить из МВД (где вы были на своём месте) и взбираться на следующую ступеньку – в Службу нацбезопасности? Может, она и оказалась роковой? Можно ли было остаться порядочным человеком в этой насквозь политизированной конторе?

– Было у меня дурацкое качество – амбиции. Многим мужчинам оно свойственно. Реализовать своё эго, доказать, что ты – альфа-самец… Это, наверное, и губит. Захотелось, понимаете ли, ещё и председателем КГБ поработать. Но, думаю, личный состав конторы об этом не жалеет.

Я должности не продавал. Звания – тоже. И за всё время работы (а в конторе я проработал три с половиной года – в новейшей истории Кыргызстана дольше всех из её руководителей) я ни одного дела не сломал. В коррупции не участвовал. И этим горжусь.

В МВД я ездил на автомобиле… сейчас вспомню, какой марки… “Мицубиси Паджеро”, – на котором ездил ещё Бакирдин Субанбеков, прежний министр. А в КГБ я ездил на машине Калыка Айтыгуловича (К. Иманкулова, возглавлявшего СНБ до революции 2005 г. – Примеч. ред.). У меня до сих пор есть чёрные туфли, которые я купил, когда стал министром внутренних дел. И все пять своих министерских лет я в этих туфлях проходил. Казалось бы, не стоит этим кичиться. Но человек должен приходить на должность не для того, чтобы поправить своё материальное положение, брать взятки за должности, за звания или же давать поручения своим подчинённым: построй мне дом, привези песок, пятое-десятое… Человек как пришёл в старых туфлях, так и должен оттуда уйти. Эту мысль я у Иосифа Виссарионовича украл (смеётся).

Оговорюсь: я человек не бедный. Одно время морковку-капусту сажал. Потом с друзьями занимался перевозками – фуру с фруктами гоняли в Россию. Одно время в небольшом строительном бизнесе имел долю. Это было. Но через должности деньги никогда не зарабатывал.

– Верим, что не зарабатывали. Но кто, скажите, фактически руководил Службой нацбезопасности? Вы или Марат Бакиев – ваш якобы помощник?

– Должность Марата была не в общепринятом у нас понимании, а по китайскому стандарту – выше уровня заместителя. Эта структура была утверждена президентом и досталась мне ещё от Табалдиева. Это – не тот помощник, который помогает, а который руководит. Скажем, представительскую и аппаратную работу в службе вёл я. Совещания, коллегии, проверки… А повседневной рутинной работой занимались замы и мой помощник. Кто к кому заходил и что докладывал, я не отслеживал. И ревностно к этому не относился.

– Получается, вы кем-то вроде свадебного генерала в СНБ были? Ваше генеральское самолюбие это не задевало?

– Я бы не сказал, что был свадебным генералом. Но в работе спецслужбы есть специфические моменты, в которых я не разбираюсь. Допустим, Марат Бакиев непосредственно руководил одним секретным подразделением по борьбе с терроризмом. Там был свой начальник, но Марат им руководил. И, кстати, довольно результативно ребята работали. Вы должны это помнить – несколько раз проводили операции с перестрелками, задержания – в основном на юге. И ещё за рубежом. Этим тоже Марат лично занимался.

– Какие у вас с ним были отношения?

– Знаете, он был нормальным парнем – до определённого момента… Критику воспринимал адекватно. Но не любил, очень не любил, просто враждебно воспринимал критику в отношении брата Максима. И ещё одна черта, которая мне в нём не нравилась – как-то я ему намекнул, но он не отреагировал. Любил он на шикарных машинах ездить.

– Не любил, говорите, критику в отношении даже не отца-президента, а брата Максима?

– Именно Максима. Но скажу: с помощью Марата много нехороших дел было остановлено. К примеру, был такой случай. Назначался на должность заместителя генерального прокурора, наверное, известный вам Сумар Насиза. Я был в курсе, что документы давно готовы, лежат где-то в администрации президента. Но проходит неделя, вторая, а президенту их не заносят. И тут через людей Насиза ко мне обращается. Подошли якобы от Максима и требуют 300 тысяч долларов за назначение. Я сразу Марата пригласил в кабинет: такая вот, говорю, информация идёт. Этот зампрокурора что – будет потом с утра до вечера деньги рубить, чтобы эту взятку отбить? Ну и всё – назначение прошло без единой копейки.

– Вы сказали: пригласили Марата. Вы его приглашали, не он вас?

– Да вы что! Ещё чего не хватало… Я и к президенту Бакиеву в кабинет без крайней необходимости не бегал. На дни рождения не ходил. Помните знаменитый юбилей Жаныша, о котором ваша газета писала? Там ведь все были, кроме меня. Меня, впрочем, и не пригласили.

Вы вот про генеральское самолюбие спросили. Дело не в генеральстве. Я знаю кучу генералов и других людей (кстати, и чиновников нынешних, и оппозиционеров, и даже членов временного правительства), которые из маратовского кабинета не вылезали. Не в генеральстве суть. Не так я воспитан. Мы должны поклоняться только Всевышнему, больше никому. Даже смешно… Да и Марат, кстати, не любил подхалимов, пополизов.

– А с Максимом Бакиевым у вас какие отношения были?

– Никаких. Если возникали какие-то конфликты, связанные с Максимом… Не скажу, что за ними стоял непременно Максим, но от его имени постоянно кто-то к кому-то приходил. Так вот, если доходила такая информация, я всегда ставил в известность Марата и просил прекратить эти вещи. Свадебный генерал, говорите… Не совсем так. В экономических делах, например, я не разбираюсь. Но что касалось кадровых назначений – прокурорских, милицейских, комитетских, ГСИН, – я по мере возможности вмешивался, информировал президента. И иногда мои предложения проходили. Был такой достойный замминистра юстиции Зубов Сергей Иванович – это мой протеже. И генерала ему тоже я пробил. Или Темиркан Субанов, замминистра внутренних дел… И всё – без копейки денег. Заходил я к президенту: вот, Курманбек Салиевич, грядёт кадровое решение, считаю, это решение будет неправильным, а вот это – правильным.

И, кстати, все те сотрудники, которых в своё время Марат Бакиев рекомендовал (кроме двух русских ребят), потом вернулись в контору и сейчас там работают. Начальники управлений, даже зампреды есть… Все – маратовские ребята.

– Вы всегда дружили с журналистами. Но в последнее время пребывания на посту главы СНБ от прессы закрылись. И даже стали – сложилось такое впечатление – прямо-таки ненавистником свободной прессы. Мы хорошо помним, какое тогда началось преследование прессы – просто совершенно неприличное! Наша газета испытала это на себе. И бог знает, что ещё пришлось бы испытать, если бы не революция…

– Закрылся я тогда не по приказу, скажем, президента. И не по своему желанию. Всё-таки контора – это не МВД, это структура закрытого типа. Спецслужбы дружественных и недружественных стран, ближнего и дальнего зарубежья отслеживают всю информацию. И каждое сказанное мною слово могло интерпретироваться по-разному. Ну и сама специфика работы КГБ предполагает закрытость. А потом журналисты сами потеряли ко мне интерес.

Но если бы факт запугивания нашими сотрудниками кого-то из журналистов стал известен непосредственно мне, я бы, конечно, разобрался в этой ситуации и принял бы профилактические меры. Хочу вам одну вещь сказать…  Это мои убеждения с незапамятных времён. Они не то что не изменились, но с годами ещё крепче стали. Свобода слова – это самая незыблемая и самая основная часть демократии. Прессу запугивать, гнобить, вести судебные преследования – это самое гиблое дело.

– Верно, правду-то всё равно не убьёшь. Но про бакиевскую СНБ ходило много слухов… Скажите, был ли в вашей конторе отдел, который занимался террором – запугиванием, прессованием, избиениями и даже убийствами? Время от времени, как помните, такое случалось с людьми, неугодными власти.

– Вынужден вас разочаровать. В конторе такой структуры точно не было. Это недопустимо для нас.

– Кто   же  всем  этим  занимался?

  – (Небольшая пауза.) Скажу так: беспределом, насколько мне известно, занимались не сотрудники СНБ или, скажем, СГО. А… чисто гражданские люди. Обыкновенные отморозки.

– Как считаете, если бы Бакиевы остались у власти, чем всё закончилось бы?

– До какого момента остались  бы?

– Ну, если бы не было 7 апреля, если бы всё продолжалось ещё год, два – Бакиевы-то считали, что  пришли всерьёз и надолго.

– В принципе, к революции всё шло. Были вещи, которые даже мне были неприятны. Идёшь, к примеру, на доклад к президенту. Конец коридора, поворачиваешь к “святая святых” – к президентскому кабинету и натыкаешься на… кабинет Максима. Это был перебор. Всегда было неприятно проходить мимо этого кабинета. Не то что я Максима ненавидел – коробило это… Мы же не в каком-то королевстве живём. Не может быть демократии, если власть в стране передаётся по наследству.

– И вы, и мы знали поначалу Курманбека Бакиева как человека, в общем-то, добродушного, не кровожадного. Почему именно при его правлении в Кыргызстане стали уничтожать людей?

– Предпосылки тому были заложены ещё при последнем президентском сроке Акаева. Когда члены организованных преступных группировок стали проникать в парламент…

  – Но если при Акаеве неугодных судили, сажали, то при Бакиеве стали просто убивать.

– Согласен. Ведь это бремя гибели разных известных людей не могло не лечь и на меня… Не раскрывая секретов, вам скажу: я приложил много усилий, чтобы всякого рода стрельба прекратилась. И помните – был период, когда убийства прекратились.

Скажу ещё одну вещь, которую сам пережил. Вот говорят, власть портит. Это неправда. Власть проявляет качества личности – то, что внутри заложено. Был случай. Ко мне через ребят обратилась мать Исмаила Исакова, когда он получил тюремный срок. Попросила, чтобы я с президентом Бакиевым переговорил. Передал ему от её имени примерно такие слова. Мне, дескать, много лет, я уже при смерти, ты у нас дома был, чай из моих рук пил. Мой сын допустил ошибку, прости его и отпусти.

Ну, я по простоте душевной пошёл к Бакиеву. Такая, говорю, история, старуха мать обратилась, ей 80 с лишним лет. Хочет перед смертью увидеть сына на свободе. Тут Бакиев не скажу, что взорвался, но лицо переменилось – такая, знаете, появилась ненависть во взгляде… “Ты что?! – говорит. – Пусть сидит! Ну-ка, кстати, проверь, как он там сидит, и доложись”. А Исаков в колонии в библиотеке, кажется, работал. Лидеры оппозиции к нему тогда беспрепятственно заходили. Но я президенту доложил: нормально Исаков сидит, никаких привилегий нет.

Меня этот случай тоже покоробил. К Исакову у меня отношение сложное, какие там у них дела были, не знаю. Но  как можно президенту так вести себя? Они же раньше в оппозиции вместе были…

– Ваш бывший помощник Марат Бакиев сейчас в Минске благоденствует. После революции вы с ним не общались?

– Нет. Поначалу в течение месяца через своих ребят он мне передавал: “Если будет трудно, приезжай”. Но я решил, что это не для меня. Лучше я буду на родине в тюрьме сидеть, чем мыкаться на чужбине. И, кстати, оказался прав. Первую неделю в СИЗО выспался как младенец (невесело смеётся).

 – Перед многими после революции такой выбор встал: либо под крыло к Бакиевым, либо в Кыргызcтане остаться…

– Передо мной такой выбор не стоял. Я точно знал: лучше отсидеть в тюрьме на родине, чем вот так мыкаться… Им ведь не позавидуешь. Тут ведь никакие деньги, никакие связи ничего не решают. Любые деньги можно проесть, любые связи можно потерять. А земля, родина остаётся.

 

Так Мурат Суталинов выглядел в начале судебного процесса.

А вот так – в конце долгого суда. Тяжёлая болезнь изменила Суталинова.

 

– Что вы испытали, когда услышали свой приговор – 20 лет лишения свободы?

– Конечно, шок! Такой примерно приговор, откровенно говоря, был ожидаем. Но срок огорошил. Потому что судья Онолбеков очень дотошно во всё вникал. И складывалось впечатление, что решение будет… немножко другим.

Я всё понимаю – в таком деле ждать решения в рамках одной лишь юриспруденции невозможно. По такому делу надо принимать государственное решение. В интересах государства. Частично это было соблюдено. Оправдание рядовых сотрудников “Альфы” и СГО – это ожидалось. Так и произошло.

В части других подсудимых тоже ожидалось, что без сроков не обойдётся. И я ребят об этом предупреждал. Неожиданностью стало то, что я рассчитывал на куда меньший срок.

– Вы что же, признаёте свою вину?

– Гибель такого количества людей – это трагедия. И косвенная моя вина в этом есть – ведь я работал на тот режим. Может быть, если бы я более грамотно действовал, то удалось бы избежать такого количества жертв. Но случилось то, что случилось. Не всегда один человек может влиять на огромную массу людей, особенно в таких критических ситуациях.

Свою моральную вину признаю, но непосредственного участия в убийстве людей я не принимал. Никаких приказов на сей счёт не отдавал. Ни в каких обсуждениях по этому вопросу не участвовал. Когда они там в “Белом доме” готовили указ о чрезвычайном положении, я вообще ещё на “Форуме” был с ребятами из “Альфы”. Меня обвинили в том, что я вступил якобы в сговор с Курманбеком, Жанышем, Маратом Бакиевыми, с Данияром Усеновым. Не говорю даже, что расследованием и судебным разбирательством это не доказано. Наоборот, всем уголовным делом доказано – ни в какой сговор я не вступал. Никаких действий для убийства мирных граждан – и даже не мирных – не предпринимал. А наоборот – отдал только один приказ, отправляя ребят к “Форуму”: “В людей не стрелять!”.

– Кстати, да, этот факт в показаниях “альфовцев” проходит красной нитью по всему уголовному делу…

– Непонятна позиция следствия, которую продублировал суд – командир “Альфы” Алмаз Джолдошалиев, дескать, незаконно выехал на “Форум”. Ну, законно-незаконно – это ещё будет оспариваться в других судебных инстанциях. Суть не в этом. Между мною и Алмазом стоит ещё целая группа людей – помощник председателя, замы. Почему не привлекли к ответственности их? И если следствие и суд считают, что выезд на “Форум” – это преступление, то это моё преступление, не Джолдошалиева.

Мы якобы не предпринимали никаких мер по предотвращению трагической ситуации. На самом деле, в окружении Бакиева были и “ястребы”, и “голуби”. Когда только начали гибнуть люди, мы – Эльмурза Сатыбалдиев, Нурлан Турсункулов, я  – заняли позицию “голубей”. Сначала, как помните, было освобождение лидеров оппозиции. Потом – первый раунд переговоров с ними, затем второй, потом третий. Уже на втором раунде мы дали оппозиционерам понять: нам эта власть не нужна. Не стоит она гибели людей. Это подтверждают показания, например, Темира Сариева: третий раунд переговоров начался в 9 часов вечера, к тому времени председателем КГБ был уже не я, а оппозиционер Душебаев.

– Вы, кажется, и у Бакиева успели в тот день отставку попросить…

– Было дело. Вернулся с “Форума” немного помятым, в состоянии стресса и сразу президенту сказал: “Не получилось людей сдержать, ситуация вышла из-под контроля, дайте мне отставку”. Бакиев в ответ дал мне только одну команду:  “Связывайся со спецслужбами ОДКБ, разъясняй ситуацию”.

  – Зачем?

– Сам он, видимо, с президентами связывался, а я должен был связаться со своими коллегами. Чтобы у них правильная информация была в режиме он-лайн о том, что происходит. Обычная практика. Где-то через полчаса, когда мы в приёмной Жороева сидели, я сказал: “Ребята, грядёт полная задница. Давайте эвакуируем президента, оставим “Белый дом” – пусть его громят. Завтра народ успокоится, переговоры начнём”. Не послушались. В конце концов всё так и произошло. Но с какими жертвами!

– Скажите, а зачем вы тогда поехали к “Форуму” с оружием?  До сих пор гуляет версия: это, дескать, была провокация спецслужб. Специально подкинули митингующим оружие, чтобы появился повод их пересажать или перестрелять.

– Выезд вооружённого спецподразделения – это стандартная ситуация при массовых беспорядках.

– А разве в тот момент уже были беспорядки?

– Уже были. Была избита милиция – в Таласе, в Нарыне. СОБР МВД, кстати, там находился тоже с оружием – и его тоже отняли. И, между прочим, уже после революции митинг Барыктабасова возле села Киргшёлк разгоняла тоже “Альфа”. Причём в том же составе, какой был при мне. И – в полном вооружении, да ещё и на бэтээре. И за это никого ведь не судят.

Возьмём самые свежие события. Беспорядки из-за Кумтора на Иссык-Куле. “Альфа” поехала туда без оружия. В Балыкчи её остановили, вооружили на базе Минобороны и дали инструкцию: “В случае чего – стреляйте по ногам”.  Это достоверная информация. Всегда в таких событиях спецподразделение принимает участие – не для разгона мирного митинга, а для подстраховки других служб. Чтобы технично вмешаться, если будет вооружённый конфликт. И такова специфика – машины спецподразделения стоят, уже укомплектованные оружием. Чтобы, не теряя времени, сесть и поехать.

Парадокс вот в чём. Если бы Бакиев остался у власти, за этот “Форум” меня судил бы он. За то, что утеряли оружие, за то, что не остановили митинг, за то, что не стреляли в людей, когда те отбирали оружие. На “Форуме” ведь не то что жертв – со стороны гражданских даже потерпевших не было. Никому ущерб не нанесён. Только сотрудникам спецслужбы. Так что за “Форум” я сел бы так и так – при любой власти.

Алмаз Джолдошалиев в одном из своих показаний так сказал: “Если бы не приказ Суталинова, нам бы пришлось стрелять, и тогда у нас оружие бы не отобрали”.

– Скажите, а может ли военный человек, вместо того, чтобы выполнять приказ, рассуждать: законный он или нет?

– Со мной не согласятся многие военнослужащие, которые будут говорить об уставе, о приказе… Но я скажу, что говорит закон. Если командир, к примеру, даёт приказ применить оружие, это не значит, что его надо исполнять. Каждый сам для себя решает: выполнить приказ, убить человека – сесть на 20 лет. Либо не выполнить – и получить два года гауптвахты. Такой вот выбор.

Что касается конкретно этого уголовного дела, то оно, считаю, зашло в тупик из-за топорной работы следствия. Следствие с самого начала неправильным путём пошло и в результате неправильного расследования стало выдавать неправильную информацию. Из-за этого сложилось неправильное общественное мнение.

При расследовании любого убийства одно из главных следственных действий – воспроизведение обстановки и обстоятельств: кто в момент преступления где стоял и что делал. Но полностью воспроизвести обстановку, когда такая масса людей участвовала, невозможно. Каждый, может, искренне говорит правду, но со своего угла зрения. Но и с такими случаями можно разобраться. У силовиков есть план, есть расстановка личного состава, есть руководители секторов, есть вооружение. Исходить надо не из домыслов, а из главных улик. Вот пули, вот гильзы, вот стволы. Кто сдал патроны, а кто не сдал… Говорят, стволов не нашли. Там что, спецподразделения из других стран были, что ли? Не надо было наводить тень на плетень, не надо было никого выгораживать. И давно бы уже знали, кто стрелял и кто им приказ давал.

– Кого-то выгородили, значит?

– Без комментариев.

– Давно идут разговоры о каких-то “левых” снайперах… И в показаниях свидетелей упоминания о них есть.

– И видеокадры есть: какие-то ребята в странной спецодежде, вооружённые, выходят со двора “Белого дома” потихоньку. Не знаю, кто это…

– Шли разговоры, что какого-то наёмника 7 апреля революционеры даже поймали и тут же растерзали.

– Не знаю. Могу обсуждать только известные мне факты. В обороне Дома правительства я участия не принимал.

– Но вы не исключаете, что наёмники были?

– Не исключаю.

– С какой целью их могли нанять?

– Возьмём простого сотрудника “Альфы” – например, снайпера Тимура Попова. Живёт в стеснённых условиях. К режиму Бакиева никакого отношения не имеет. И тут ему говорят: “Стреляй в людей”. Думаете, он стрелять будет? Думаете, так легко в людей стрелять? Я, допустим, на это не способен, в жизни даже курицу не убил. Для этого должна быть какая-то особая заинтересованность. А какая может быть заинтересованность у рядового сотрудника подразделения?

Но говорить, что всех людей застрелили только какие-то посторонние снайперы, я тоже не могу. Со стороны “Белого дома” была стрельба, и от неё люди погибли. Просто надо было доказать, кто это сделал. И по чьему приказу.

– Почему, как думаете, на роль убийц выбрали именно “Альфу”?

– Хороший вопрос. Помню, 7 апреля на третьем раунде переговоров лидеры оппозиции сказали: к нам претензий они не имеют, мы их не интересуем. Хотя я сразу изъявлял готовность остаться в казематах, если есть какие-то вопросы. На что они категорично ответили: “Нет, никаких политических преследований не будет. Нам нужны только Жаныш Бакиев и Бакыт Калыев”. То, что потом вдруг всплыли мы с Джолдошалиевым, так это, видимо, только от желания новой власти привязать к этому делу Марата Бакиева. Проделки Бекназарова… Думаю, в отсутствие Жаныша, которого упустили, им ещё нужен был какой-то “монстр”. В лице Марата. Или в моём лице.

– В итоге Марат-то выкрутился… А каким образом вы в приватизации “Северэлектро” поучаствовали, если, как говорите, к экономическим делам отношения не имели?

– Вот вы в моей квартире находитесь, посмотрите – видно по ней, что я “Северэлектро” продал? (Смеётся.) Там так было… В суде я этого не мог сказать, потому что доказательств нет. Я вам теперь скажу: подставили меня. Втёмную! Теперь выгодно считать, что это сделал я. Ну, пусть это на совести моих бывших подчинённых остаётся… Самое смешное: мой бывший подельник по этому эпизоду – Турдумамбетов из Мингосимущества. Меня обвиняли в сговоре с ним. Так его-то за этот эпизод оправдали по другому делу. Потому, что там ущерба нет. А подлог есть – признаю, подписал бумагу, сглупил, не проконтролировал. Никакой здесь коррупции с моей стороны нет, вы ведь меня столько лет знаете.

– Вы были, пожалуй, самым демократичным милицейским руководителем. Хотели, помним, перемен. Мы все их желали. А каких конкретно перемен хотели вы?

– Знаете, чтобы более-менее навести порядок в нашей маленькой стране, нужна лишь команда человек в семь-восемь. Президент, руководители Бишкека и крупных областей, генпрокурор, главы МВД, КГБ, ну ещё Минфин. И всё. И чтобы эти ребята чётко для себя осознали: мы пришли, чтобы исправить положение, защищать права людей и вести народ к процветанию. И если эти люди затянут пояса, не будут путать свои интересы с народными, то в Кыргызстане за год можно порядок навести.

Так я думал когда-то. Но каждая нация имеет свой характер. Это живой организм, который в развитии должен пройти какие-то ступени. И сказать, что процветание в Кыргызстане наступит через 5-10 лет – значит соврать.

В МВД я пытался заложить кирпичики европейских стандартов в работе с общественностью и борьбе с преступностью. Самая ужасная вещь, которая толкает сотрудников на беспредел (не считая коррумпированности) – это методы работы. Не должен быть самоцелью их работы РЕЗУЛЬТАТ – процент раскрываемости. Это – анахронизм сталинского большевизма. Знаете, я в МВД полгода коллегии не проводил. Никто этого не понял, и президент в конце концов заставил меня её провести. Но все эти коллегии, совещания, требования результата толкают людей на злоупотребления, на фальсификацию, на пытки. А надо просто брать на контроль резонансные преступления. А остальные преступления ребята-оперы сами раскроют – есть такая вещь, как профессиональный азарт.

Я никогда не создавал ни в МВД, ни в КГБ лишнего напряжения – ненужными совещаниями, криками, шумом. Сидеть на работе с 8 утра до 10 вечера, показывать кому-то, что ты трудишься – тоже никому не нужно. Знаете, почему в Кыргызстане раньше так было принято? С Москвой разница в три часа. Все ждали, когда Леонид Ильич с работы уедет. Не может милиционер, который с утра до вечера болтается на работе, дать нормальный результат. Несмотря ни на какое преступление, он должен иметь право на отдых. Всё должно идти спокойно.

И ещё есть большая ошибка. Почему мы не можем побороть оргпреступность? Потому, что мы боремся с ней недозволенными методами. До сих пор используем большевистский подход – сажать, рубить, колоть… Неправильно. В первую очередь надо соблюдать права – каким бы опасным преступником человек ни был. Не будем ожесточать преступников – они не будут ожесточаться в отношении гражданских людей и против нас. Мы первыми должны показать, что живём правильно.

Есть куча мыслей. Частично я пытался их реализовать, но система своё берёт…

– Нашу газету всегда волновало состояние правоохранительных органов. И никто столько об этой проблеме не пишет, сколько мы. Вы практически всю жизнь наблюдали милицию изнутри – скажите, что произошло с ней за 23 года независимости Кыргызстана?

– Милиция испортилась… И при мне, должен признать, ничего особо не изменилось. Тяжело систему менять… Хуже всего – кадровые просьбы и поручения. Когда тебя на парламентские слушания вызывают – страшнее этого ничего нет. Это – хуже, чем Жаныш Бакиев (смеётся). У всех депутатов есть земляки, братишки, племянники, их всех надо пристроить, выдвинуть… Это ужасно! Там такая очередь… Просят со всех сторон. Просят коллеги из других структур. А вакансий нет. И ведь обижаются, не могут понять – как это не можешь место освободить? Признаюсь, несколько некрасивых кадровых назначений я сделал. Мне стыдно за них.

От президента Бакиева всего одно поручение было за полтора года моей работы министром. Одного гаишника из его сопровождения надо было назначить заместителем начальника МРЭО. Так я этот вопрос 4 месяца не мог решить. Ведь надо было место освободить, снять живого человека.

Все наши безобразия – от незащищённости милиционеров. Они не должны зависеть от произвола конкретного министра либо начальника УВД или РОВД. Они должны знать: если не приходят на работу пьяными, ничего не нарушают, то их снимать с работы никто не имеет права. Они должны знать, что их защищает закон.

–  А вам не кажется, что очень большой удар по милиции Кыргызстана нанесло ещё и постепенное её превращение  в мононациональную?

– Абсолютно с вами согласен. Государство, если оно реально демократическое, должно реально соблюдать права всех наций. Все этнические группы страны должны быть представлены во всех ветвях власти. Включая правоохранительные органы. Но сегодня, к сожалению, уже мало осталось ребят-славян, желающих работать в милиции, согласитесь.  Это – беда наших правоохранительных органов. Из этой беды вытекает другая – землячество, кумовство. Ведь почему многонациональные правоохранительные органы начальникам попросту невыгодны? Если тащишь на работу земляка, то не для хорошей работы. А для того, чтобы он таскал тебе взятки. Вот в чём главный смысл землячества, кумовства и национализма. Но давайте уже скажем открыто: защита интересов коренной нации и национализм – это совсем разные вещи.

От редакции: собеседник Мурат Суталинов, конечно же, интересный. Да и разговор наш начался с этого: давно, говорит, у него не было простого человеческого общения, по которому, говорит, очень соскучился. Нужно признать, что беседовать с ним нам было интересно. Надеемся, что и читателям нашим тоже будет читать интересно.

 

Оставьте комментарий