Главное:
Наврали в декларациях (Ноябрь 21, 2018 9:11 дп)
Новая фамилия – новая жизнь? (Ноябрь 20, 2018 1:45 пп)
Либо зарплата, либо пенсия (Ноябрь 16, 2018 4:59 пп)

Забытая легенда

15.08.2018
Просмотров: 47

Чех-коммунист освобождал кыргызов из китайского плена.

Вы об этом знали?

Рудольф Маречек. В наших публикациях, посвящённых знаменитостям, чьи биографии так или иначе связаны с Кыргызстаном, мы однажды упомянули этого человека. Упомянули вскользь, заметив, что история его жизни заслуживает отдельного рассказа.

130-летие Рудольфа Маречека в феврале этого года прошло незамеченным для широкой общественности. Вспоминали о нём в основном альпинисты – как одного из отцов-основателей этого вида спорта в Средней Азии.

Из соседнего Казахстана память об этом человеке постепенно уходит. Мемориальная доска в городе Алматы, посвящённая Рудольфу Маречеку, помешала частному магазину – и её подняли на уровень третьего этажа. Алматинскую улицу Маречека переименовали – теперь она носит имя писателя Зейнуллы Кабдолова. Музей Маречека, созданный алматинскими энтузиастами, сгорел.

Но если в Казахстане о Маречеке до недавнего времени была хоть какая-то память, то в Кыргызстане её не имелось вообще, даже в советское время. Между тем этот человек достоин, чтобы его имя было увековечено если не в Бишкеке, то хотя бы в Караколе. В конце концов, именно с этим городом – и вообще с Иссык-Кульской областью – Рудольфа Маречека связывало многое. В том числе и то, за что его нужно помнить кыргызстанцам.

Рудольф Павлович Маречек. Инженер, коммунист, альпинист. В 1918 году вернул на родину около тысячи (по другим данным – около полутора тысяч) кыргызских семей, бежавших в Китай после событий 1916 года.

 

наркомнац  товарищ…  СтОлин

Чех Рудольф Маречек – столяр-краснодеревщик по профессии – во время Первой мировой войны переехал с семьёй в Россию, не желая воевать против неё в армии Австро-Венгрии,  которой тогда принадлежали чешские земли. В России Маречек бывал и раньше, работая сначала в Одессе, а потом – в Батуме,  поэтому жизнь в стране знал не понаслышке. Потомки Маречека рассказывают,  что именно в Одессе их предок впервые приобщился к идеям социал-демократии. К слову сказать,  Одесский городской комитет РСДРП считался самым сильным и влиятельным на юге России.

После окончательного переезда из Австро-Венгрии Маречеки обосновались в Харькове,  где глава их семейства поступил учиться на техника-строителя. Всё бы ничего,  но в мае 1917 года Временное правительство потребовало от всех иностранных подданных либо покинуть пределы России,  либо отправиться на одну из её окраин. Маречек выбрал второе и переехал с семейством в Семиречье.

Добирались Маречеки в город Верный (нынешний Алматы) тяжело. В пути умерли от скарлатины двое старших детей – сын Милослав и дочь Венцеслава. Выжил только младший сын Боривой,  грудной младенец (подробно о нём мы рассказывали в публикации “Европейский след в истории Кыргызстана”). Приехав в Верный,  Маречек начал участвовать в общественной жизни города,  а позже – и в политической. По воспоминаниям современников, его дом на улице Лесной был чем-то вроде клуба,  куда по вечерам приходили люди подискутировать на разные темы. В ноябре 1917 года власть в Верном захватили казаки,  и большевикам пришлось уйти в подполье. В декабре Маречека избрали председателем подпольной партийной организации большевиков Верного.
Когда в марте 1918 года в Верном победила советская власть,  Рудольф Маречек стал председателем президиума временной городской партийной организации большевиков. Но ещё раньше Маречек возглавил первую газету новой власти. Именно по его инициативе газету назвали “Заря свободы”. Потом она называлась “Вестник семиреченского трудового народа”,  “Голос Семиречья”,  “Правда”,  “Джетысуйская правда”,  “Джетысуйская искра”,  “Социалистическая Алма-Ата” и “Алма-Атинская правда”. А  с 1963 года и по сей день газета издаётся под неизменным названием “Огни Алатау”. Так что Рудольфа Маречека смело можно считать ещё и отцом журналистики Казахстана.

В первом номере “Зари свободы” Маречек,  в частности,  писал: “Граждане рабочие, казаки, солдаты, мусульмане, не верьте никаким лживым слухам, распускаемым лицами, желающими создать групповую и национальную рознь. Проникнитесь единым духом взаимности, забудьте эгоистичность, возьмитесь дружно за совместную работу, жертвуйте личным для общего блага. Не допускайте розни, ибо сплочение – великая сила, а рознь и разруха – страшный враг государства”. Не правда ли,  до сих пор актуальные слова?

В газете с Маречеком,  по воспоминаниям современников, произошли два курьёзных случая. Первый имел место 12 марта 1918 года. В город Верный по телеграфу пришло известие о переезде органов советской власти из Петрограда в Москву. В “Заре свободы” сообщение напечатали только 15 марта. Перечислялись фамилии: “Ленин,  Троцкий,  Зиновьев” и вдруг… “СтОлин”. Так народный комиссар по делам национальностей и будущий “отец народов” Иосиф Сталин превратился в “Столина”. Спустя 45 лет молодые коллеги спросили Маречека,  остался ли этот казус без последствий. Рудольф Павлович ответил: “Да-да, всё поначалу обошлось. Но потом мне запретили подписывать газету”.

Второй курьёз случился в канун Пасхи 1918 года. Тогда читатели “Зари свободы” взяли в руки свежеотпечатанную газету, а там – передовица с огромным заголовком: “Христос воскрес!” Мало того,  в самой статье главный редактор Маречек весьма убедительно доказал читателям схожесть идейных и нравственных взглядов Христа и коммунистов.

Больше всего в газете Маречек любил работать с письмами читателей. Что любопытно,  большинство верненцев возмущались вовсе не дороговизной продуктов или другими материальными неудобствами тогдашней жизни,  а… репертуаром городского кинотеатра “ХХ век”. Поскольку советского кино тогда ещё не было,  кинотеатр крутил старорежимные фильмы с названиями,  которые говорили о качестве тех “шедевров” сами за себя: “Бриллиантовый спрут”,  “Блудница и Демон”,  “Пожар в доме свиданий”… Однако пойти навстречу обществу и запретить весь этот “буржуазный кич” советская власть не успела: кинотеатр “ХХ век” однажды сгорел – в буквальном смысле.

Сам же Маречек в газете проработал недолго. Уже в мае 1918 года он вместе с группой верненцев переехал в город Пржевальск (ныне Каракол). Их стараниями на берегу Иссык-Куля возник первый, по сути, колхоз Советской Киргизии – сельскохозяйственная коммуна “Новая эра”. Возник, заметьте, за 10 лет до начала коллективизации.

Участники установления советской власти в Семиречье. Рудольф Маречек на фото – в нижнем ряду второй слева.

 

Рудольф Маречек с женой Альбиной.

 

 

от Пржевальска до Синьцзяна и обратно

В коммуне “Новая эра” Маречек проработал до осени 1918-го. В сентябре того года советская власть отменила царский указ,  запрещавший кыргызским родам, участвовавшим в восстании 1916 года,  жить в Семиречье. Событие,  безусловно,  радостное. Но вот проблема: как доставить декрет об этой амнистии в китайский Синьцзян,  точнее – в Кашгарию,  его южную часть,  куда бежали кыргызские семьи?

После долгих споров Рудольф Маречек вызвался поехать в Кашгарию сам. Как выяснилось, для этого перехода он оказался наиболее подготовленным. Дело в том,  что там,  где родился Маречек, – в чешской Моравии, есть Бескудские горы,  куда Рудольф Павлович начал ходить ещё в детстве. Позже,  в юности,  альпинистский опыт Маречека пополнился Альпами:  самые высокие горы Европы он преодолел, пройдя из Австрии в Швейцарию.

И вот сто лет назад – 20 сентября 1918 года – Маречек начал свой путь в Кашгарию. С ним отправились двое проводников.

Путь оказался сложным даже для Маречека – бывалого альпиниста. Конечно,  у него был опыт путешествий по Средней Европе и Кавказу. Но из-за полного незнания Тянь-Шаня Маречек выбрал самый сложный маршрут – через хребты Терскей-Алатау и Кокшал-Тау,  а также перевалы Каракольский,  Пикертык и Кум-Ашуу. Там храбреца ждала почти неминуемая гибель,  если бы один из проводников – Амандык Канаев – заблаговременно не подковал лошадей особым образом,  так,  что шипы не позволяли животным скользить по льду в горах.

Позже Маречек вспоминал: “Только благодаря огромному опыту, смелости и исключительному знанию особенностей природы Тянь-Шаня моих проводников нам удалось преодолеть вместе с лошадьми все трудности высокогорного пути по скалам и ледникам на высоте около 5000 метров над уровнем океана”.

А  вот  что вспоминал о путешествии Амандык Канаев: “За перевалом Куйлю мы встретили толпу голодных кыргызов, многие из которых ослабли настолько, что уже не могли двигаться дальше. В это же время здесь скупщики скота – уйгуры и узбеки – перегоняли из Китая в Фергану большие отары овец. Мы были вооружены, и Рудольф Павлович от имени советской власти приказал скупщикам отдать с десяток хромых овец и хромую лошадь голодным кыргызам. Радости кыргызов не было конца. Всю ночь горели костры, варилось в казанах мясо, и изголодавшиеся люди ели. А мы после этого объяснили беженцам, что они могут безбоязненно возвращаться домой”.

Маречека в конце тяжёлого пути поначалу поджидали серьёзные неприятности. В кашгарском Уч-Турфане уездный глава – китаец объявил ему через переводчика,  что вопрос о возвращении кыргызов на родину решит только военный начальник округа в городе Аксу. Потом,  когда проводник Канаев ушёл искать знакомых кыргызов,  за Маречеком в караван-сарай вдруг пришли китайские солдаты и… арестовали его как германского шпиона. Вернувшийся Канаев пытался объяснить солдатам,  что это ошибка,  но он не знал китайского языка,  а китайцы не владели ни кыргызским,  ни русским.  

В уездный город Аксу Маречек всё-таки попал,  но в качестве арестанта. Рудольф Павлович вспоминал: “Пройдя длинным лабиринтом улиц, пробивая себе дорогу в гуще прохожих, мы подъехали к большому зданию (даутану), на фасадной стене которого над входом был нарисован огромный змей или дракон. Мои конвоиры слезли с лошадей и повели их за повод в большой двор, что сделал и я. Лошадей поставили  в конюшню, а потом повели меня во второй двор. В этом дворе была колоннада. Возле каждой колонны на цепи ходили огромные барсы. Злобно фыркая, они раскрывали на нас свои пасти. Здесь меня передали в руки дежурных полицейских чиновников, а те показали мне мой “номер” в крепостной тюрьме – зиндане. Это была камера без окон, в которую свет попадал с потолка через решётчатое отверстие. Единственной мебелью были деревянные нары”.

В аксуйском зиндане Маречек просидел 21 день. Поскольку узников кормить у китайцев было не принято,  их просто выпускали на день добывать себе еду,  прося подаяние. Маречеку в этом плане повезло: китайцы хотя бы не отобрали у него деньги,  не заковали его в цепи,  как других узников. Поэтому он мог себе что-то покупать на местном базаре.

“Шла уже третья неделя моего заключения в крепости Аксу, – рассказывал потом Маречек. – Я пришёл, как обычно, на базар. Там на площади стояли две крытые китайские двуколки, а возле них – европеец с собакой бернардинской породы. Увидев меня, этот плотный, среднего роста человек с бородкой и красно-сине-белой повязкой на рукаве быстро вышел навстречу и заговорил со мной по-французски. Скоро, однако, я исчерпал запас знаний французского языка и перешёл на международный язык идо, которым хорошо владею и с помощью которого можно понять романские языки. Я объяснил ему своё положение. Он очень возмутился моим арестом и обещал помочь”.

Этим человеком был французский исследователь Андрэ Мартен,  который путешествовал по Азии. Он накормил Маречека обедом,  потом потребовал немедленной аудиенции у местного управителя – даотая. Когда их приняли,  Мартен спросил через переводчика,  на каком основании арестовали Маречека. Даотай объяснил: уездному начальнику в Уч-Турфане некий приезжий из Пржевальска (как позже выяснилось – эсер,  противник большевиков) донёс,  что Маречек – не русский, а бежавший из плена немецкий офицер.

А поскольку Китай в это время находился в состоянии войны с Германией, – потом писал Маречек, – меня арестовали как военнопленного и хотят отправить этапным порядком в Пекин. Мы переглянулись с Мартеном, и он мне сказал, чтобы я не говорил, что я чех, потому что они здесь чехов не знают. “Скажите, что вы русский, и в этом греха не будет”. Я сказал даотаю, что я – не немец, а являюсь официальным представителем советской власти из Семиреченской области, из города Пржевальска, где находится и моя семья. Что я приехал договориться с ним (даотаем) о беспрепятственном возвращении всех киргизов, добровольно желающих вернуться на свою родину. “Пусть едут все, кто не в долгах. А кто их имеет, пусть сначала уплатят свой долг. А вы – свободны. А своих клеветников за ложь судите дома сами”, – сказал даотай”.

Тех, кто не имел долгов либо мог их уплатить сразу, набралась почти тысяча человек. Всех их Маречек забрал с собой.

В возвращении кыргызов участвовал,  разумеется,  не один Маречек. Источники сообщают: “В начале 1918 года создаются специальные комитеты – комбежи, которые занимались оказанием материальной помощи беженцам. Для них закупали продовольствие, одежду, скот. На пути следования кыргызов из Китая на родину было открыто 24 пункта, где им предоставляли питание и оказывали медицинскую помощь. В 1920 году вернувшимся беженцам была выделена помощь, которая включала 350 тысяч аршин мануфактуры, 200 пудов мыла, 100 пудов чая, 50 ящиков спичек, сельскохозяйственный инвентарь. Беженцам вернули земельные угодья, их снабжали семенами для посева”.

Заметим: к тому времени в бывшей Российской империи началась гражданская война,  и ещё непонятно было,  удержится ли советская власть вообще. Однако вернуть беженцев из Китая на родину эта, пока ещё неустойчивая  власть всё же считала своим долгом. Может,  ещё и поэтому она в итоге всё-таки удержалась…

Советская власть выкупала кыргызов в Китае из долгового рабства. На каждого беженца составлялась анкета,  где указывалась сумма долга. Потом специальные советские уполномоченные договаривались с кредиторами о выкупе должников. Если сумму долга не могли установить, то они пускали в ход личные связи либо обращались в китайский суд. Но бывало и так,  что кредиторы принципиально отказывались освобождать беженцев. Если иных вариантов не было,  советские уполномоченные беженцев просто… выкрадывали.

Вот такую картину наблюдал Рудольф Маречек на пути в Синьцзян: голодные ослабшие люди на перевалах.

 

За рулём (сзади) – французский путешественник Андрэ Мартен. Именно он в 1918 году спас Рудольфа Маречека из китайского зиндана в Аксу (Синьцзян).

1954 год. Рудольф Маречек (на фото крайний справа) у юрты своего бывшего проводника Амандыка Канаева (стоит рядом). Трудно сказать, какая это по счёту встреча старых друзей. Первая за 36 лет? Пятая? Двадцатая?

 

 

уехать,  чтобы  вернуться

Когда Маречек возвращался из Китая в Пржевальск, он вновь едва не лишился жизни. Когда все вывезенные им беженцы разъехались по своим айылам,  Рудольф Павлович остался один. Его конь утонул в горном болоте вместе с тёплыми вещами, а самого Маречека – обмороженного и едва живого – совершенно случайно обнаружил местный житель. Маречека отвезли в больницу, выходили, и уже через несколько недель он начал активно помогать в сборе вещей и разной утвари для переселенцев из Китая.

В 1921 году Маречек вернулся в Чехословакию и стал активным деятелем местной компартии. На родине Маречек агитировал чехословацких рабочих создавать промышленные и сельскохозяйственные коммуны по образу созданной им на Иссык-Куле “Новой эры”.

В публикации “Европейский след в истории Кыргызстана” мы рассказывали про создание в республике чехословацкого кооператива “Интергельпо”. В том самом поезде,  который привёз из Чехословакии в Пишпек первых коммунаров,  должен был ехать и сам Маречек. Однако буржуазные чехословацкие власти не выдали ему выездного паспорта и на железнодорожном перроне он был только провожающим. Сразу после проводов коммунаров Маречека арестовали, и он несколько дней просидел в тюрьме.

Очередная беда пришла,  откуда не ждали, – изнутри самого “Интергельпо”. Не дожидаясь прибытия в Советскую Киргизию,  прямо в поезде “интергельповцы” провели собрание,  на котором исключили из кооператива… самого Маречека. Одного из основателей кооператива! Рудольфа Павловича обвинили в том,  что он будто бы собрался продать “Интергельпо” азиатским нэпманам. Чуть ли не до конца жизни Маречек доказывал,  что он никому и ничего не собирался продавать.

Впрочем,  трудностей Маречек (в чём мы уже убедились)  не боялся. Уже через два года он привёз в СССР второй – сельскохозяйственный – кооператив “Рефлектор”. Сейчас это – одноимённое село в Ершовском районе Саратовской области. Тогда же Рудольф Павлович и его семья получили в СССР политическое убежище.

В 1928 году Рудольф Маречек вернулся в Советскую Киргизию. Современный исследователь Наталья Андрианова пишет: “Энергия Маречека нашла применение вне “Интергельпо” – он работал в области ирригации (канал БЧК), директорствовал в школе, занимался партийно-хозяйственной работой, организовывал кружки по изучению международного языка идо, стал отцом-основателем киргизского альпинизма”.

Когда в 1937 году начались ежовские репрессии,  Рудольфа Павловича вместе с его 20-летним сыном Боривоем посадили в тюрьму,  обвинив в шпионаже. Оба вышли на свободу через 11 месяцев. В годы Великой Отечественной войны отец и сын Маречеки вместе тренировали альпинистов для НКВД и Красной армии,  а Рудольф Павлович ещё и занимался организацией сбора лекарственных трав для раненых.

лучше  гор –  только  горы

Но самой большой страстью Рудольфа Павловича всю его жизнь оставались горы. “Заболели” горами Кыргызстана и его дети – сыновья Боривой,  Владивой и Квятослав,  а также дочь Драгомира. “Поэтому, – писала его внучка Эльвира Маречек,  – и самому основателю семейства не пристало тянуться в хвосте – Рудольф Павлович Маречек привык тропу прокладывать сам! А гор, на которые ещё не ступала нога человека, в Заилийском Алатау было предостаточно. Поэтому на долю этого, уже давно не молодого человека 62 лет от роду (!) досталось первовосхождений столько, что хватило бы на несколько других жизней. И на каждой вершине он устанавливал флаг и памятную доску в честь тех, чьи имена он старался увековечить на карте мира:  Александра Матросова, Юлиуса Фучика, Пальмиро Тольятти, Георгия Димитрова, 28 панфиловцев, Клемента Готвальда, Антонина Запотоцкого и т. д. Всего более 25 вершин – и это на седьмом десятке лет! А последнее своё восхождение Р. П. Маречек сделал в возрасте 76 лет! За годы своего увлечения альпинизмом он подготовил сотни молодых спортсменов, ставших значкистами и разрядниками, участвовал в альпиниадах, был ярким популяризатором прекрасных гор Тянь-Шаня”.

Рудольфа Павловича неоднократно приглашали вернуться в Чехословакию,  но он всякий раз отказывал,  говоря,  что его дом – Тянь-Шанские горы. В 1963 году Рудольф Маречек по приглашению первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Динмухамеда Кунаева переехал из Киргизии в Алма-Ату. Где он скончался в 1970 году в возрасте 82 лет.

Теперь читатель может сам сделать для себя вывод: нужно ли увековечивать в Кыргызстане память Маречека или нет? От себя добавим: если бы каждый сегодня сделал хотя бы десятую часть того, что сделал для народа такой человек, как Рудольф Маречек, республика сейчас была бы совсем иной.

Что мы можем сделать на первых порах, так это хотя бы не предавать память тех,  кто строил великую страну. Хотя многим сегодня очень хотелось бы,  чтобы мы стыдились своего великого прошлого,  а то и вовсе забыли его… Но если это случится, нас можно будет брать голыми руками.

Дмитрий  ОРЛОВ

1 комментариев

  1. Очень хорошая статья, а главное – что какой-то иностранный гражданин сделал для народа Кыргызстана столько, сколько сейчас не сделают 120 скотокрадов. И мне иногда обидно за державу, что предаем свою историю, где столько славных людей, как Маречек, влюбившись в горы Кыргызстана, оставались жить и отдавать все свои силы на развитие этой чудесной, прекрасной своей природой страны. Побольше таких патриотических статей!
    P.S.: Надеюсь, что на сайте “Дело№” будете выкладывать ролики с нашими наглыми правонарушителями в погонах, депутатами, не знающими текста гос.гимна, страна должна знать в лицо наших “героев своего времени”.

Оставьте комментарий