Главное:
Афиша на выходные в Бишкеке (Январь 18, 2019 1:27 пп)
Китайской экспансии – нет! (Январь 17, 2019 2:20 пп)
Прогноз погоды на февраль (Январь 16, 2019 4:07 пп)
Приговор оставлен в силе (Январь 15, 2019 11:52 дп)

Жена особой жестокости

02.09.2015
Просмотров: 8

Выбрасывая в мусорные контейнеры части тела своего мужа, Айдай была уверена, что этот “мусор” в тот же день вывезут за город.

– Мы поругались. Он меня ударил. Я убежала на кухню. Он – за мной. Опять замахнулся, хотел стукнуть. На столе лежал нож…

     34-летний Эрлан умер на месте от шести ножевых ранений. И это само по себе было бы страшной трагедией… Но на этом всё не закончилось.

     В следующие три дня тело Эрлана будут находить в разных районах Бишкека. По частям. Сначала конечности,  потом голову – и, наконец, обгоревшее туловище…

“на то были…  причины”

26 лет Айдай исполнилось на днях, во время следствия. Выглядит она моложе. Маленькая, худенькая. Не красавица, однако весьма миловидна. Посмотришь – обычная девушка (назвать её женщиной язык не поворачивается), каких множество. И лишь потом осознаёшь, какая силища таится за этой хрупкой оболочкой.

Силища физическая – само собой. Далеко не каждому даже крепкому мужику удастся в одиночку разрезать на несколько частей… Нет, не человеческое тело. Хотя бы баранью тушу.

Отдельный разговор – сила духа. Вот уж чего у Айдай в избытке! Сначала, не моргнув глазом, жесточайшим образом расправилась с мужем, теперь на следствии ведёт себя так, будто именно она – хозяйка положения. Ставит условия, выдвигает требования. И ни одним словом, ни одним жестом не выдаёт раскаяния, смятения, страха – или что там ещё испытывают в подобных случаях.

К журналистам у Айдай отношение особое. Крайне негативное. Почему так – не объясняет. Милиционерам сразу заявила: будете меня фотографировать, будете в прессу информацию давать – сотрудничать со следствием не стану. Откажусь вообще что-нибудь рассказывать и показывать.

Не в её, казалось бы, ситуации характер демонстрировать. Но она демонстрирует. Всем своим независимым видом даёт понять: я, мол, не лыком шита, меня так просто не возьмёшь…

Понимает ли до конца, что натворила и что ей за это грозит? Может, самоуверенность эта напускная, эдакое средство психологической самозащиты? Всё может быть.

Когда Айдай привезли на следственный эксперимент, на воспроизведение обстоятельств совершения убийства, кто-то из журналистской братии попытался снять происходящее на видео. Айдай увидела видеокамеру в окно и в жёсткой, ультимативной форме повторила “ментам” свои требования. Никаких, дескать, журналистов, иначе – сами знаете.

И милиция сдалась.

Честно говоря, обвинение Айдай в особо тяжком преступлении строится отнюдь не только на её собственных признательных показаниях. Хватает и других неопровержимых доказательств её виновности. Однако держится следствие почему-то за её рассказы, не идёт с ней на конфликт и всеми силами старается “не испортить с ней отношения”.

– У неё взгляд такой… – признаются “менты”. – Аж мурашки по коже.

Взгляд у Айдай действительно запоминающийся. Тяжёлый, пронзительный. Такой взгляд у женщины мне уже приходилось видеть однажды… Впрочем, вперёд забегать не будем.

– Сейчас её из ИВС выведут, – говорит следователь. – Она с адвокатом. Если вдруг станет с вами разговаривать – только при адвокате. Но вряд ли. Скорее всего, ничего говорить не будет.

Айдай заходит в кабинет и садится за стол слева от следователя. Окидывает, ощупывает меня с ног до головы своим “фирменным” взглядом и отворачивается.

На просьбу поговорить отвечает решительным “нет” и отворачивается снова.

– Она не только от вас, она и от меня закрывается, – объясняет адвокат. – Нам сейчас немного не до этого, поймите правильно. Она очень переживает. Нормальный ведь, адекватный человек!

“Нормальный”… А между тем в отношении Айдай, вероятно, будет назначена повторная психолого-психиатрическая экспертиза. И первой-то экспертизы результаты ещё не готовы, а она, подследственная, уже начинает… Как бы поточнее выразиться? В общем, обнаруживает признаки лёгкого помешательства (или очень хочет, чтобы её сочли слегка помешанной). Упоминает каких-то “чёрных людей”, ещё какую-то подобную ерунду.

Но адвокату, наверное, виднее. А он говорит – нормальная и адекватная.

Ни к кому конкретно не обращаясь, вслух вспоминаю историю одиннадцатилетней давности, вспомнившуюся в связи  с преступлением Айдай. О бишкекчанке, так же убившей и расчленившей собственного мужа. Айдай на несколько секунд поворачивается, во взгляде мелькает что-то похожее на интерес. И снова отворачивается.

– Одно пока можем сказать, – подытоживает адвокат. – То, что случилось… Это всё было небезосновательно.

“думала, не найдут”

Утром 14 августа в 5 микрорайоне Бишкека, в мусорном контейнере (по здешнему обыкновению, до отказа забитом отходами) случайный прохожий нашёл нечто жуткое. А именно – мешок с человеческими руками и ногами.

Утром 15 августа в Октябрьское РУВД Бишкека пришли родственники некоего Эрлана с заявлением о его исчезновении. Эрлан – предприниматель, директор небольшой фирмы. Человек вроде бы тоже “нормальный и адекватный”, и такого, чтобы просто так, ни с того ни с сего, не пришёл вечером с работы, – раньше никогда за ним не водилось. А по словам его супруги Айдай, именно так и было.

15 же августа, через пару часов после визита в милицию эрлановских родственников, практически в противоположном конце города, у дома на улице Фучика, опять-таки посреди не вывезенного мусора нашли человеческую голову.

К вечеру 17 августа около кафе на проспекте Манаса обнаружилось полуобгоревшее туловище.

Уже, разумеется, не сомневаясь в прямой связи между пропажей 34-летнего мужчины и разбросанными по городу останками, милиционеры отрабатывали родных, близких и знакомых погибшего, проверяли различные версии случившегося. Версии были разные – от объявившегося в Бишкеке маньяка-потрошителя до криминальных разборок или активизировавшихся террористов.

Не знаю, выдвигали ли профессиональные сыщики версию о причастности к убийству женщины, а среди рядовых граждан такие разговоры шли… Как пить дать, дескать, надо даму искать. Не в том смысле, что от них, от баб, все беды, а в том смысле, что больно уж жестоко обошлись с мужчиной. В таких случаях, дескать, обычно след обиженной женщины пунктиром идёт… Шерше ля фам, короче говоря.

Жену убитого и расчленённого, Айдай, в милиции, само собой, тоже допрашивали наравне с остальными. Она говорила то же самое, что и родственникам мужа: 12 августа ушёл на работу – и пропал. Больше, дескать, ей ничего о муже не известно.

Говорила уверенно, убедительно, абсолютно спокойно, не сбиваясь и не путаясь. Ей как бы поверили и как бы её отпустили домой. “Как бы” – потому что следить за ней не переставали. В бишкекской милиции уже располагали показаниями нескольких таксистов, подвозивших девушку, похожую на Айдай, нагруженную мешками, до тех мест, где после найдут то, что осталось от её мужа. А сотрудники одной из автомоек рассказали милиционерам, что девушка, похожая на Айдай, привозила к ним на мойку палас – весь в подозрительных бурых пятнах.

Задержали Айдай ночью с 17 на 18 августа. Теперь она наконец перестала ломать комедию и в подробностях рассказала, что, как и зачем было…

Не преминув, между прочим, посетовать на безобразную работу предприятия “Тазалык”. Мы все с вами, что скрывать, “тазалыковцами” недовольны по причине не убирающегося неделями мусора, зловония и заразы. А у Айдай – свои причины жаловаться на бишкекских “чистильщиков”. Она, по её словам, надеялась, что разбросанные по мусорным контейнерам упакованные в мешки части тела её мужа уже на следующий день будут вывезены за город, на свалку.

И никто никогда их там не найдёт, да и искать не станет.

Но благодаря нерадивым мусороуборщикам человеческие останки могли пролежать на городских мусорках не день и не два.

Выбрасывая в мусорные контейнеры части тела своего мужа, Айдай была уверена, что этот “мусор” в тот же день вывезут за город.

за детей переживает

По первоначальному признанию Айдай, ссора в ту ночь между ней и Эрланом вспыхнула из-за того, что раскритиковал муж её кулинарные способности. Сказал, что, мол, готовить жена совсем не умеет, нельзя приличным людям её стряпню подавать.

Потом Айдай стала рассказывать о неединичности и неразовости таких разборок. Муж, говорит, очень часто по пустякам к ней придирался, ревновал к каждому столбу, на пустом месте скандалил. Мог и руку поднять.

Родственники Эрлана отвечают, что ни о чём таком не знают. Ни разу за четыре года супружества не слышали от невестки жалоб на мужа, не видели на ней синяков. Сам Эрлан тоже ни с кем не делился семейными проблемами, если таковые и имелись. А со стороны в чужой семье попробуй разберись!
Жили в достатке. Айдай только в этом году окончила ординатуру. По специальности она врач-стоматолог.

Двое детей – мальчики трёх и двух лет. Если всё действительно было так плохо, как рассказывает Айдай, для чего было сохранять не получившийся брак? Для чего рожать детей, для чего терпеть ругань и побои, когда можно просто разойтись и строить жизнь отдельно от мужа-тирана? Айдай ведь – не забитая, не затюканная сельская девочка без образования, специальности, родственников и жилья в Бишкеке. Вполне могла бы решить всё миром, не доводя ситуацию до критической точки.

Так или иначе, поздно вечером 12 августа Эрлан, как следует из показаний жены, пришёл домой и выложил ей очередную порцию претензий. Дети давно спали, но ссора получилась громкой. От обидных, оскорбительных слов Эрлан якобы перешёл к действиям и пару раз ударил жену. Она убежала на кухню и схватила нож…

Это всё выглядело бы как убийство в состоянии аффекта, сильного душевного волнения, когда человек мало способен контролировать свои поступки. Если бы, даже несколько раз ударив мужа ножом, Айдай опомнилась и остановилась.

Но ведь не остановилась же!

Расчленяла тело она уже на следующий день, спокойно, хладнокровно и по-деловому. Ночь её зарезанный муж провёл в ванной. А с утра 13-го, быстро собрав детей и отвезя их к родственникам, Айдай приступила к делу. Купила мешки для мусора, новую сим-карту, чтобы созваниваться с таксистами и не “светиться” при этом. В общем, подготовилась на все сто. И это уже не аффект, не внезапное кратковременное помутнение рассудка. Это всё действия хорошо спланированные и продуманные.

Выносила и вывозила мешки поочерёдно, по одному в день. В ГУВД Бишкека меня убедительно просят не указывать, машинами каких служб такси расчленительница при этом пользовалась. Ни одному таксисту она подозрительной не показалась, но запомнили её все.

Туловище без головы и конечностей выбросила в последнюю очередь. И вроде уже облегчённо вздохнула, но на следующий день решила на всякий случай проверить, вывезли ли его уже вместе с прочим мусором. О ужас – мешок с останками был на месте и даже чуть-чуть приоткрыт! Пришлось Айдай идти с пластиковой бутылкой на соседнюю автозаправку. Вообще-то в такую посуду бензин давно не отпускают, но очень уж жалобно просила заправщиков эта маленькая, тоненькая девушка: у мужа, дескать, машина заглохла неподалёку в самый неподходящий момент!

Постояла немного над мешком, наблюдая за разгорающимся пламенем… И со спокойной душой удалилась.

– Не называйте заправку! Не называйте автомойку, куда она окровавленный палас сдала! – милиция страхуется, хотя я и не собираюсь указывать точное местоположение этих точек. Дело не в названиях. ТАКОЕ вообще-то могло произойти где угодно.

– Она хоть раскаивается? Жалко ей мужа? – спрашиваю следователя, понимая, что обвиняемая больше ни с кем не разговаривает.

Он пожимает плечами. Не заметил, дескать, особого раскаяния.

– Но про детей хоть спрашивает? Переживает? Волнуется?

– Да. Вот про детей спрашивает.

верю – не верю

Бишкек, сначала взбудораженный новостями о маньяке, теперь гудит, перемалывая и пережёвывая шокирующую информацию о жестоко расправившейся с мужем медичке. Народ в основном не верит. Считает, что милиция, желая как можно быстрее отрапортовать о раскрытии резонансного преступления, повесила его на беззащитную молодую женщину. Есть и сомневающиеся.

А есть и такие (в основном женщины, и от этого особенно страшно), которые верят и… оправдывают Айдай. Жалеют её, сочувствуют. И даже вполне искренне негодуют, что она должна понести наказание!

“До чего мир докатился… Сидят и обсуждают бедного покойного и его семью. Эти супруги жили душа в душу. Айдай всегда была с ним счастлива. Всегда говорила, что благодарна судьбе за такого мужа, свекровь и детей. Как-то рассказывала, что вместо пьянок и клубов муж предпочитает рыбалку. Айдай очень солнечный человек. Я даже сомневаюсь, была ли она вообще в морге за 5 лет учёбы. Потому что стоматологи в морг заходят редко, и то девочки обычно убегают, находя отмазки.

Эрлан был преуспевающим бизнесменом и порядочным человеком, не смеющим поднять руку на женщину, не то что на жену и мать своих детей. Вместо того чтобы помочь бедной девушке, потерявшей любимого мужа и отца собственных детей, люди, не знающие суть дела, сидят и обсуждают. Эрлан ездил в Китай и занимался бизнесом. Недавно построил дом для своей семьи. Не знаю, кого мог обидеть такой хороший человек. Но правда в том, что это явно заказное убийство, где жену жертвы избили и заставили взять вину на себя, угрожая жизнью любимых детей. А мать, не зная, как спасти детей, взяла на себя такую тяжкую ношу, – пишет в соцсетях, видимо, сокурсница Айдай.

“Если она пошла на это, то её довели. Не надо осуждать человека, мы не имеем права этого делать”.

“Она у нас училась. Хорошая девочка. Без никаких болезней. Муж сам, наверное, довёл. Потом пришлось расчленить и скрыть следы”.

“Не верю, что женщина на такое просто так пойдёт. Убить отца своих детей, понимая, что придётся их растить одной… Или это не она, или довёл унижениями и побоями, и у неё не было другого выхода. Мне очень жаль её”.

“Скрытная, оказывается, женщина была, неспроста это, свои фотки в соцсетях не размещала”…

Каким бы человеком ни был Эрлан – таким хорошим, как описывают его в интернет-комментариях, или таким плохим, как характеризует его сама Айдай, – разве это повод, разве это даёт кому-нибудь право лишать его жизни, да ещё и столь жестоким способом?! А относительно того, что “убийство на неё повесили”… Увы, похоже, что это не так. Ни она сама, ни её грамотный адвокат ни слова не говорят о её невиновности. В один голос: да, совершила, на то были причины.

Да какие же могут быть причины, по которым нельзя просто взять и уйти от мужа, жизнь с которым представляется невозможной?!

А наблюдая за Айдай, перестаю сомневаться в её внутренней силе и защищённости. На ТАКУЮ убийство не повесишь. ТАКАЯ ничего не сделает от страха или неуверенности. ТАКАЯ может многое. И одну ТАКУЮ я уже видела.

Она возвращается в ИВС… Тонкая, лёгкая, спокойная, уверенная в себе. Как будто не из следовательского кабинета выходит, где только что делилась страшными подробностями убийства.

дежавю

11 лет назад, летом 2004 года, Бишкек содрогнулся от очень похожего преступления. Похожего настолько, что поневоле начинаешь верить во всевозможные мистические совпадения.

В ночь на 13-е в 2015 году Айдай убила, а потом расчленила тело своего 34-летнего мужа. Муж, как вы помните, был успешным предпринимателем, звали его Эрлан, от него у Айдай двое маленьких детей.

В ночь на 13-е в 2004 году некая Елена Щербакова точно таким же образом расправилась с мужем. 34-летним успешным предпринимателем по имени Эркин. Есть у них общая дочка, а на момент убийства Елена была беременна вторым ребёнком.

Разница – в месяцах. 11 лет назад убийство случилось в июне, теперь – в августе. А всё остальное совпадает до оторопи. Обе женщины – невысокого роста и хрупкого телосложения. Зато мужья у обеих – рослые и крепкие. Что не помешало дамам наманикюренными пальчиками разрезать мужские тела на несколько частей.

И Елена, и Айдай родом из Оша. Обе так или иначе имели дело с колюще-режущими инструментами. Айдай, напомню, врач, а Елена – повариха. Убив, разложили останки мужей по трём (!) пакетам. И та, и другая пытались “улики” сжечь – правда, Елена поджигала голову.

И обе, начитавшись, как видно, детективов, почему-то решили, что если труп выбросить не целиком, а частями, то никто никогда его не найдёт и преступление не раскроет.

17 июня 2004 года Елена Щербакова чистосердечно призналась в убийстве и расчленении мужа Эркина. 17 августа 2015-го Айдай рассказала оперативникам и следователю про свою расправу над мужем Эрланом. Рассказывали обе спокойно, без эмоций, не упуская мельчайших деталей. Не бились в истерике, не меняли показаний, не жаловались на “выбитые” признания, не просили о снисхождении…

Хотя нет. Елена в конце концов обратилась в судебную коллегию с весьма интересным прошением:

Я вину свою не отрицаю и признаю частично. Если бы я не созналась в содеянном, уголовное преступление по убийству моего мужа не было бы раскрыто. Прошу вас разобраться и снизить меру наказания”.

Вот так. Её, выходит, милиционеры и судьи чуть ли не благодарить должны за то, что соизволила рассказать и показать, как избавлялась от трупа. Она тоже была до конца преисполнена чувства собственного достоинства, собственной значимости и исключительности. И смотрела на всех такими же, как у Айдай, пронзительными, колючими глазами.

В конце 2004 года Елену приговорили к двадцати годам лишения свободы.

Айдай тогда была юной 16-летней девочкой… Теперь ей тоже предъявлено обвинение по части 2 статьи 97 Уголовного кодекса Кыргызстана – убийство с особой жестокостью.

Ольга НОВГОРОДЦЕВА

P.S. Фамилии фигурантов этого уголовного дела мы не называем по той простой причине, что у убитого и убийцы остались дети. По этой же причине не публикуем фотографию Айдай. Впрочем, она и не позволяет никому себя фотографировать, и в соцсетях (прав был интернет-комментатор) её фотографий нет. Будто пряталась всю жизнь от кого-то…

 

Оставьте комментарий